И киллеру за державу обидно

Очень часто онемевшее, обездушенное тело с одним застывшим на нем выражением лица, видится каждым, подходящим для прощания с усопшим по-своему. Оно гораздо выразительнее тысячи слов, поскольку есть последнее, чем прощается с нами покойный. Это так, даже если изуродованное, превращенное выстрелами, оно несет на себе килограмм грима, искусственные вставленные части, парик, невозможный у трупа румянец на щеках…

* * *Мы упустили, по моей вине, некоторые события, происходящие в мире криминала, вокруг тех людей, которые уже имели отношение к «МАРВОЛ», пытались завладеть СП «Русджет», уже считая себя вправе решать многие вопросы, на деле не касающиеся их нисколько.

Противостояние бригад, авторитетов, «воров в законе», уже крепко начинающих спаиваться со структурами аппарата правительства, силовыми структурами, потихонечку, в свою очередь, все больше наглея, выходящих на поле боя, достигает невероятного накала. Противники гибнут в открытую, пропадают сотнями, обвинения в произошедшем обычно ложится на нескольких предполагаемых виновных сразу — авось пригодится.

Разгул смертей и разрывание подчиненными бывших материальных ценностей, принадлежавших до убийства погибшим авторитетам, очень быстро становится явным, неприкрытым, даже воспринимается нормальным следствием, часто ожидаемого хода событий.

Обыватели существуют вне этого, мало кого из обычных граждан касаются «разборки», если только стечением обстоятельств. Времени и сил молодых парней из личного состава бригад, постоянно ищущих, прячущихся, «прикручивающих», не хватает на свои собственные семьи, именно поэтому зло, все же выливаемое на обывателя, скорее эпизодическое, попутно цепляющее, но и это, совместно с гремящими ежедневно с экранов телевизоров новостями о «прилюдно совершаемых казнях» себе подобных, ужасая, со временем вырабатывает привычку, входящую в ту же норму с уверенностью, что нас не тронет, а эти «черти», хоть многих и жаль, пусть пожирают друг друга.

Часто устраивая свои встречи на кладбищах, я не раз замечал остановившегося у свежего захоронения человека, пришедшего проведать могилу родственника.

Только печаль, смешанная с недоумением были направлены на это зрелище — несколько холмиков с фотографиями молодых парней, с годами жизни и смерти, вмещавшимися часто в промежуток двух десятков лет. Таковых можно найти сейчас стройные ряды, целые острова, мемориалы, теперь навсегда примеренных, лежащих друг напротив друга, непонятно как начавших враждовать, ребят, на каждом кладбище.