И киллеру за державу обидно

— Почему?

— Сами позвоните и спросите! — Это показалось наглостью, которую быстро и аккуратно разъяснил отвечающий:

— Она так сказала…

— Что еще она сказала?

— На «х…р» послала.

— Тебя?

— Нет… Дмитрий Семенович, Вас…

— Я так и знал, что это работа этой суки. Как кость в горле торчит!..

Продолжения разговора Константинов не слышал…

Незадолго до этого Ческис пришел на могилу к Тимуру в его день рождения (седьмого апреля). Увидев вдову, не постеснялся подойти, наверное, для этого и прибыл, протянул без слов четыре гвоздички.

— Ну сам и положи…

— Тут, в оградке, места мало!.. — Все вокруг было усыпано цветами, венками, лентами, уже свежими, преподнесенными еще с утра.

— Ничего, Дим… я тебе здесь место найду!.. — Он и бывшие с ним опешили, растерянно постояли еще несколько минут в тишине за ее спиной и скоро засуетившись, удалились…

* * *"

"Следствие, по объективным причинам того времени, не могло идти полным ходом, хотя и не прекращалось, что радовало, но время, отведенное для этого законом, имеет свои, как кажется, обоснованные границы.

Понимая, что люди не желают по разным причинам помогать, сбившиеся с ног опера, не в состоянии раскопать хоть что-то стоящее, ведь, кроме уверенности Нади были только общие слова, интуитивное чутье Смольникова Ивана Ивановича и огромная стопка допросов, не дающие права даже продлить сроки расследования. Вдова пыталась хоть что-то узнать, но в голову более ничего, кроме как пригласить на рюмочку и разболтать человека, придумать не могла. Записывая на кухне под водочку любую узнанную мелочь расклеившегося собеседника, даже не подозревавшего, она надеялась, что рано или поздно это пригодиться.

Когда Смольниковым «бытовая» версия была исследована и убрана из рабочих, он внимал рассказам Надежды, часто повторяющимся, с большим количеством предположений, которых и слушать бы никто не стал, часами! Никогда не торопился. Слушал, переспрашивал, никогда ничего не записывал.

Приезжал после оперативных допросов (иногда с аудиозаписью) Ческиса, Сидоркова, Зинченко. Давал ей слушать, просил комментировать каждое слово. Потому как полной правды не было ни в чьих словах! Так всегда бывает… но так не хочется! В его глазах можно было прочитать, как будто бы чувство вины: он понимал верное направление и без Нади, силился найти в ее словах подсказку, но находил почти одну боль.