И один в тайге воин

– Это кого ты так определил? – моментально насторожился контрразведчик.

– А все те, кто с ними дело имеет, или сейчас, когда война идёт, хочет нужных стране людей извести, как эти шестеро.

– Тут я с тобой согласен. Но только их не убивать, их судить надо. Чтобы остальные видели и понимали, что умышление против власти будет наказано.

– А какое мне до властей дело? – удивился Мишка. – Власть сама по себе, а я сам по себе. Подати плачу, и ладно. А остальное не моё дело.

– Это как же у тебя так получается, что власть и страна по разные стороны? – удивлённо хмыкнул офицер.

– Власть она приходит и уходит, а страна была, есть и будет, – коротко пояснил Мишка. – Было время, Русью князья правили, но она была Русью и есть таковой. Потом княжества объединились, а Русь так Русью и осталась. Цари менялись, императоры тоже, а страна стоит, как стояла.

– Это кто ж тебя так просветил? – задумчиво проворчал контрразведчик. – Или сам додумался?

– Сам, – кивнул парень. – Говорил же, книжки люблю. А там много чего написано.

– М-да, опять удивил, – покачал контрразведчик головой. – И что прикажешь с тобой делать?

– Домой отпустить, – усмехнулся Мишка нахально.

– А может, в холодную? На пару дней, для охлаждения буйной головушки? – в тон ему спросил контрразведчик.

– Лучше не надо. Совсем поссоримся, – вздохнул Мишка с деланым огорчением.

– Ну наглец! – не выдержав, расхохотался офицер. – А скажи, Миша, есть на свете то, чего ты по-настоящему боишься? – спросил он, успокоившись.

– Детей своих потерять боюсь.

– Ну, это понятно. За близких все боятся, – кивнул контрразведчик. – А для самого себя? Что-то такое, что тебя самого страшит, если их не трогать?

– Нет, пожалуй, – подумав, пожал Мишка плечами. – С костлявой я уже не раз встречался. Врагов бояться – себя не уважать, так что нет ничего такого.

– А ежели к хунхузам попадёшь? – не отставал офицер. – Они ведь до пыток большие мастера. Так изувечат, что потом обрубком жить придётся.

– Это вряд ли, – жёстко усмехнулся парень. – Даже если выйдет так, что они меня в угол загонят, драться стану до последнего. Зубами глотки рвать стану, но живым не дамся. Заставлю их себя убить.

– Ясно, – протянул офицер, рассматривая парня задумчивым взглядом. – Это что ж выходит? Бандитов ты не боишься. Про зверьё и говорить нечего. Особенно после того, какую я шкуру у тебя на стене рассмотрел. Каторжных, я так понимаю, тоже. Про власти и говорить нечего.