— В чем они обвинены? — но, видя, что они просто боятся открыть рот, добавил в голос немного недовольства, и переспросил у одной из охраняющих.
С трудом, подавив порыв снова свалиться предо мной, она, поклонившись нормально, хрипло заговорила.
— Господин, наша сестра говорит, что этот мужчина плохо обращается с ее сыном. Не дает правильно его воспитывать.
— Говори, — тронул я обвиняющую ногой, наклонятся, не хотелось, и она не видя к кому обращаюсь, в землю лицом уперлась.
— Господин, — залепетала она, но по мере объяснения, становилась все смелее и агрессивнее.
— Этот… мужчина… не дает мне воспитывать сына, так как положено. Он растит его слабым и никчемным. Он и сам никчемный. Я требую отдать мне ребенка, а этого принести Вам в жертву.
Мужчина побледнел, сцепив руки в замок и сжав их так, что я думал сейчас сломает. Но продолжал молчать, вызвав этим уважение к себе. Я бы раз двадцать уже сорвался, и нахамил этой.
— В чем заключается, в твоем понятие, воспитание? — елейным голосом продолжил я.
— Тренировки, и наказания.
Он должен стать сильным, — гордо выпятила она грудь. Ясно, не мать, а тупой воин. Так можно и ребенка угробить.
— Я услышал твое мнение. А теперь ты, расскажи — обратился я к мужчине.
— Вы будете слушать этого?! Вам не зачем это делать, моего слова достаточно. Я амазонка, а он… — прервала она меня, и зря. Что-то мне сегодня хочется не ограничивать себе только шаманом.
— Молчать! — рявкнул я, и ошарашено отметил, как услышал грохот грома. Опа-па, это что-то новенькое.
Амазонки замерли как мыши. — Я сам решу. Ты мне не указ.
— Говори, — повернулся я к мужчине.
— Господин, прошу Вас, не отдавайте ей сына. Он маленький совсем, она убьет его.
— Сколько ему?
— Два года.
— Такой маленький… — пораженно выдохнул я, а эта говорила что-то про наказание и тренировки. Я думал ему лет семь, и то мало. Но два… это…слишком мало. Так надо успокоиться, а то судить будет некого. Спокойно… Рука Зерана, опустилась мне на плечо, слегка сжав его. Вот как у него во время, получается, узнавать, что мне нужно успокоиться.
Я, наверное, на детях просто помешан, раз меня так сильно выводит любая несправедливость по отношению к ним. Пусть так.
— Прошу, Вас господин, пощадите моего сына, — с надрывом начал просить меня мужчина, видимо заметив мою вспышку недовольства. Амазонка скривилась в презрительной усмешке, а сжимающий нервно свои руки мужчина, умоляя меня, даже не замечал, как из уголка глаза у него потекла слеза.
— Хватит! — рявкнул я.
