Думаю, ты представляешь, что такое высоковольтная линия и какие травмы могут быть с ней связаны. Каким-то чудом страховочный трос не оборвался, и мой муж остался на нём висеть. Если бы не трос, то он точно погиб бы от удара о землю, упав с большой высоты. Но трос его спас. Ненадолго. Полгода комы, – начала она поглаживать линии на своей ладони. – Я никогда не верила ни в Бога, ни в чёрта, но с того дня я начала молиться. Даже в церковь ходила – ставила свечи за здравие, а потом врачи сказали, что нужно ставить за упокой.
Показатели начали падать, врачи сказали, что организм мужа перестал бороться и ему осталось не так уж и много. Может, сутки. И то, в лучшем случае. Сказали, что нужно успеть попрощаться, пока он ещё в сознании и может что-то слышать, – тихий всхлип прервал её речь, рванный вздох вырвался из лёгких, тихий голос дрогнул. – Я пришла в палату последняя. После родителей, сына, друзей и остальных родственников. И сказала, что он слабак. Не о любви, не о том, что буду помнить его всю жизнь и хранить в сердце… Я сказала, что он слабак, который не может чуть-чуть напрячься и прийти в себя, если не ради меня, то, хотя бы, ради нашего сына.
Я разозлилась. Не знаю, почему, но в тот момент я его возненавидела. Кричала, пыталась его растолкать, заставить встать и больше не прикидываться умирающим. По-моему, в тот момент я сама себе не принадлежала. У меня даже нет определения этому состоянию…
– Отчаяние, – бросил я едва слышно.
– Больное отчаяние, наверное, – уточнила София.
– Меня от него оттащили врач и санитарка, выставили из палаты, а через десять минут он умер, так и не услышав от меня, что я его, всё-таки, люблю.
Дрожащие плечи, громкий всхлип в темноте.
– У тебя хотя бы была возможность сказать хоть что-то. У меня не было даже этого.
– Расскажи, – выдохнула она и обтерла лицо ладонями.
Шумно выпустил воздух из носа и откинулся на спинку стула, рефлекторно выставляя барьеры из молчания и отстраненности.
– Твоё молчание нечестно, – отозвалась София укоризненно.
– Черт! – рванул руку вверх и нервно прочесал затылок. – Я тоже об этом ни с кем не говорил, и не думал, что когда-нибудь придётся.
– И всё же.
Обратил внимание на её лицо, но не видя глаз, сложно было сказать с каким чувством она ждёт от мня ответных откровений.
– Она погибла в свой день рождения, – начал я и вернул руки на стол, сосредоточенно ковыряя под ногтями. – Она всю жизнь мечтала о полёте с парашютом.
