– Как это произошло? – спросил, глядя прямо в глаза её отражения, но сразу одернул себя, когда по красивому лицу пробежала рябь мрачных эмоций. – Хотя, можешь не говорить. Я всё понимаю.
– Почему же? – опустила она голову и начала завязывать и развязывать черный шнурок своих штанов. – Я могу об этом говорить, – узкие плечи нервно дёрнулись. – Не с легкостью, конечно, но и не с истерикой, как бывало первый год. Только пройдём в кухню, хорошо?
– Ты здесь хозяйка.
– Пойдём, – кивком головы указала направление. Молча последовал за ней в кухню, которая была освещена только лунным светом, бьющим из не зашторенного окна.
– Ты не против, если мы не будем включать свет?
– Не против.
В темноте комфортнее всего обнажать не только тело, но и уродливую душу, покрытую шрамами.
– Сядем? – предложила София.
Её тонкий силуэт, виднеющийся в рассеянном свете луны, выдвинул стул из-за стола и мягко на него опустился.
Повторил за ней, предварительно повесив мокрую футболку на металлическую спинку стула. Сел напротив и сложил руки на столе, переплетя пальцы.
София сделала то же самое.
Со всей той внезапной решимостью, с которой сюда пришли, – мы молчали.
Разглядывая внутренние раны, я прикидывал, какую из них можно будет показать первой, а какую, вообще, лучше никогда не показывать.
– Я никогда об этом ни с кем не обсуждала и, в принципе, старалась не касаться этой темы, – первой молчание прервала София. Перебирая браслеты на запястье правой руки, она сосредоточила всё внимание на них. Я стал тенью, сидящей напротив, которая была готова выслушать каждое её слово.
– Ни с родителями, ни с сестрой, хотя она настаивала на том, чтобы я высказалась. Якобы, так легче. Когда проговариваешь проблему вслух, приходит её решение, но… – услышал, как она сглотнула сгусток слов, который больно произнести. – … Но разве может быть решение у проблемы, когда она связана со смертью дорогого тебе человека?
Вопрос, не требующий ответа.
– Я просто научилась носить маску перед людьми. Не так уж и сложно делать вид, что ты сильная.
Для этого достаточно не поднимать болезненную тему, потому что лицо может исказить гримасой боли и маска, которая и так держится на клее из твоих же соплей, отваливается к чертям собачьим. А так… – повела она острыми плечами и слегка дернула головой. – Моё лицо не выражает скорби, и другие не лезут с вопросами о моем подлинном состоянии. Ты тоже не лез, пока меня случайно не бомбануло.
– Прости за это.
– Не извиняйся. Ты не обязан был знать.
