Нас осталось трое. Осознание этого внезапно открывшегося факта ударило в лоб ровно в то место, в которое несколько минут назад ткнула тёща. На ближайшие сутки в квартире остались Мульт я и шкаф, полный Машиных вещей.
Глава 16
Мыслить нужно шире.
Но не стоит забывать о том, что существует риск потеряться в масштабах.
Диалог с пустым стулом каким-то образом превратился для меня в молчание со шкафом, полным вещей. Машиных вещей."
"Я снова сижу на полу, рядом пепельница, переполненная пеплом и окурками, а напротив – шкаф.
Закрытые зеркальные дверцы безмолвствуют, отражая мою пустоту. Им нечего мне сказать. Мы виделись в этой комнате на этом самом месте тысячи раз. Но между нами есть нечто общее – то, что хранится внутри. Закрыто, запрятано от посторонних глаз и к этому никто не имеет доступа. Мы храним воспоминания о ней. О моей жене. Когда-то она выбрала меня, как человека, который всю жизнь будет хранить её в своём сердце, а потом она выбрала этот шкаф, как место, в котором будут хранится её вещи.
И запах.
Смородина.
Сладкая, словно слегка перченая. С прохладой, но искрится. Даже сидя на расстоянии от закрытого шкафа, окруженный облаком сигаретного дыма, я слышу её.
По комнате, окутанной полумраком, взгляд скользит от шкафа к туалетному столику, где всё осталось ровно так, как когда-то оставила она. Едва различимый силуэт стеклянного флакона с духами заставляет остановить на нём внимание. Я помню, как мне не нравился этот запах. Как казался резким, навязчивым и слишком сладким, даже приторным.
– Ты просто их не прочувствовал, – смеялась она, демонстративно нанося их на свою тонкую шею и запястья. – Потерпи немного, и ты поймёшь, и почувствуешь, какой незабываемый шлейф они оставляют после себя.
Незабываемый…
Что в таких случаях принято говорить? Как в воду глядела?
Пожалуй.
Снова возвращаю внимание шкафу и его зеркальным дверцам. Сидя на полу, упираюсь затылком в стену и прикрываю глаза.
«Это всего лишь вещи» – пытаюсь убедить себя в их незначимости, но выходит паршиво.
Когда-то я мог сказать, что «тряпками забит весь шкаф», но сейчас язык не повернётся, чтобы близко выдать нечто подобное.
Это её вещи. И пусть её уже нет и никогда не будет. Пусть она уже никогда не пробежится пальцами по вешалкам, перебирая платья, чтобы выбрать то, в котором хочет пойти на работу или праздник, но это всё ещё её вещи.
Шумно выпускаю из лёгких последнее облако дыма и тушу окурок в стеклянной пепельнице.
