Сам понимаешь…
Молчаливо сглотнул вязкую слюну и опустила взгляд на ремни женской сумки, зажатой в руке.
– Будет неплохо, если и ты, возможно, с Катей, тоже соберешь часть вещей, оставшихся после Маши. Думаю, Маша этого хотела бы: принести еще немного смысла и пользы в чьи-нибудь жизни, пусть самой её уже нет с нами.
Невесело усмехнулся и покачал головой. Улыбка стала шире, пришлось опустить взгляд в ноги, чтобы старуха не сочла меня за идиота.
– Что смешного я сказала?
– Помнится, когда мы с Машей только начали встречаться, вы мне наедине тоже шепнули, что думали… – акцентировал внимание на этом её слове.
– …что Маше будет только лучше, если она не свяжется с таким огрызком, коим был я. Денег у меня маловато было для вашей мажористой семьи. Вы всё ещё думаете, что знаете желания своей дочери лучше?"
"– Нет, не думаю, – на спокойном лице не дрогнул ни один мускул. – Но знаю, что она не хотела бы, чтобы ты похоронил себя под её давно остывшим прахом. Ты еще молод, Паша. И хоть ты мне никогда не нравился из-за своего поганого языка, заносчивости, горячей головы и прямолинейности, но… – глубокий вдох, быстрый взгляд в потолок, и снова на меня смотрят выцветшие глаза, наполненные влагой.
– …но я благодарна тебе за то, как ты её любил и любишь до сих пор. Так, наверное, не смог бы ни один другой мужчина. И я рада, что моей дочери довелось испытать в своей жизни такую любовь. Твою любовь, Паша.
Застыл столбом, несколько ошарашено глядя в её лицо, больше походившее на гримасу из-за натиска слёз, что она всеми силами сдерживала.
Вдох-выдох, но в голове продолжал разрастаться вакуум, лишенный мыслей, за которые можно было бы зацепиться.
Глядя ей в глаза, в которых ничего кроме слёз уже не разглядеть, выдавил по слову:
– Я не знаю, как это сделать.
– Я не знаю, как это сделать правильно и менее болезненно. Если такое, конечно, вообще, возможно, – усмехнулась тёща горько. – Но я восприняла это как отклеивание лейкопластыря: отклеивать по чуть-чуть и часто останавливаться на передышки между подходами – только увеличивает и растягивает боль; но если рвать одним резким движением, то… – снова возвела взгляд к потолку, шумно выдохнула и поджала губы.
– … тоже больно. Очень больно, Паша. Но так кажется проще.
– Может, не стоит касаться этого пластыря, если не известен способ оторвать его безболезненно?
– Нужно, Паша. Нужно, – выражение лица напротив приобрело привычную холодную собранность.
