За тонкой пленкой странных мыслей заметил, что она всё еще дрожит. Её действия хоть и казались уверенными, но дрожь в руках всё еще осталась при ней.
– Может, хочешь чай? – спросила она, собирая медикаменты.
Поднял на нее взгляд.
Заплаканные огромные глаза, красный нос и натянутая улыбка на изящных губах.
Да, её губы были красивы. Это сложно отрицать. Небольшие, но пухлые. Подходящие к ее лицу.
– Нет, – выронил сухо и встал из-за стола. Вернул стул на место и тихой поступью вышел из кухни в прихожую.
– Ты босой, – указала она взглядом на мои ноги и нахмурилась, словно делая какие-то выводы.
– Знаю.
Снова спрятался внутри себя за бетонные стены, через которые всего несколько минут назад, зачем-то перемахнул, желая спасти ту, на которую мне плевать. Даже носки не надел.
Так же, не шнуруя, надел кроссовки. Боясь активно шевелить кистью, вставил руки в рукава куртки, но застегивать не стал. Повернулся к двери и дернул ручку, с облегчением заметив, что она легко поддалась и открылась.
– Спасибо, Паша, – услышал я прежде, чем закрыть дверь.
Глава 8
И без того бледное лицо бледнело еще больше при жужжании триммера. Плешь на подбородке была весьма занимательна и, наверняка, имела очертания какого-нибудь острова или страны. Но появляться в таком виде в стенах университета, не казалось мне разумным. Можно было бы сослаться на то, что я не заметил дырки в бороде или вовсе ее прокурил совершенно случайно, но каждая придуманная мной отговорка выглядела еще более нелепее, чем сама проблема.
Поэтому не осталось иного выхода, кроме как сбрить всё до состояния этой самой проблемы.
Видимо, расширять проблемы – моё призвание.
За год я брился несколько раз и все эти несколько раз были по-пьяни. Когда я вдруг решался начать новую жизнь. Сбривал бороду, менял трусы, а поутру меня отпускало. Я просто забывал о том, о чем клялся сам себе еще прошлым вечером, едва удерживая вертикальное состояние.
Но сейчас, стоя перед зеркалом в состоянии абсолютного «стекла», я понимал, что не готов встретить того Пашу, которого видел в этом же отражении больше года назад. Теперь в гладко выбритую щеку не поцелует жена, не покажет мне плохо пробритое место и не исправит его сама, потому что я не вижу, где оно. Вернее, делаю вид, что не вижу.
