И только сердце знает

— Сегодня же вечером?

Она взметнула на него свои голубые глаза:

— Но эта церемония не считается! Нас должны поженить по-настоящему в Клайдоне в присутствии моих вассалов и сэра Генри! Я думала, что мы подождем…

— Позволить вам вернуться в замок, не сделав вас до конца своей женой?! Туда, где вас ждут вассалы, готовые в любой момент напасть на меня? Ну уж нет, миледи! У вас ничего не получится. Вы сами обязали меня дать вам детей. Что ж, мы приступим к выполнению этого условия как можно скорее!

Рейна почувствовала, что щеки ее горят, но это было ничто по сравнению с той бурей, которая поднялась в ее душе.

Он сделает это просто для того, чтобы поквитаться с ней! Ведь она-то все еще была уверена, что не привлекала его и у него не было ни малейшего желания заняться с ней любовью. Казалось, что если бы она не раздразнила его своими глупыми требованиями дать ей детей, произнесенными перед столькими собравшимися, он никогда и близко бы не подошел к своей жене.

Сжав губы, Рейна спросила:

— Это все?

К ее огромному удивлению, Ранульф помрачнел, а через некоторое время произнес:

— Я не для того просил вас поговорить со мной наедине, чтобы условиться о дате зачатия нашего первенца.

Рейна хотела было возразить, что он ни о чем не просил ее, а просто грубо вытащил из комнаты, однако решила не накалять обстановку. О чем бы он ни собирался поведать ей, это явно было ему не очень приятно.

— Как-то вы назвали меня незаконнорожденным…

— И вы признали это, — кивнула Рейна, удивленная тем, что подобная глупость так смущала его.

— Почему же вы тогда упомянули мою семью во время составления контракта, если знали, что я — бастард?

— Я полагала, что один из ваших родителей знатного происхождения, иначе вас не обучали бы рыцарскому искусству. А так как мужчины, как правило, оставляют после себя потомство, где бы ни ступала их нога, мало впоследствии о нем заботясь, я и предположила, что знатен был именно ваш отец, а не мать. Не так ли?

На этот раз Ранульф сжал губы и нахмурился.

— Вы правы, миледи.

— В таком случае он что же, мертв?

— Для меня — да. За всю свою жизнь я лишь дважды говорил с ним, миледи. Мне было всего девять лет, когда он впервые снизошел до того, чтобы обратить на меня свое драгоценное внимание, хотя уже давно знал о моем существовании, ибо я родился в деревне, находившейся у стен его замка.

— Однако он признал вас, ведь он все же позаботился о вашем воспитании.

— Не важно. У него есть наследник, и я ему не нужен. Как, впрочем, и он мне.