И только сердце знает

Она не появлялась целую неделю, и в замке поднялись страшный переполох и паника, по крайней мере со стороны Рейны, которая должна была во что бы то ни стало найти кошку до возвращения Ранульфа. Он так глупо радовался беременности кошки, был так счастлив и возбужден, что Рейна чуть не сказала ему о своей собственной, однако не смогла сделать этого. Теперь, когда она уже так долго продержалась, она ни за что не скажет ему. Однако за эти три недели его отсутствия с ее телом произошли значительные изменения, и как только он увидит ее, по крайней мере как только ляжет с ней в постель, то сразу же обо всем догадается.

Последние несколько месяцев в их жизни царили полная идиллия и покой. Со дня визита отца Ранульфа между ними больше не возникало никаких разногласий. Хью отправил в Ворхерст нового управляющего, в обязанности которого входило расхлебать всю ту кашу, которую заварил Ричард, и вернуть доброе имя всем невинно им осужденным.

Ранульф объехал все земли Клайдона. Он возвращался домой, только чтобы немного отдохнуть и снова отправиться в дорогу. Поначалу с ним ездила и Рейна, однако когда верховая езда стала вызывать неприятные ощущения в животе, ей пришлось отказаться от этого развлечения, и она стала дожидаться мужа в замке.

Это последнее и самое продолжительное отсутствие Ранульфа было связано с его путешествием в Лондон по приглашению отца. Судя по письмам, у них все было в полном порядке. Это была ее первая переписка с Ранульфом, однако в ней не было ничего личного. Она и велась-то фактически Уолтером, который уехал вместе с другом. Сам Ранульф как-то сказал Рейне, что не умеет ни читать, ни писать, а раз уж кто-то посторонний будет читать ее письма Ранульфу, то и Рейна была довольно официальна, не позволяя себе и намекнуть на что-то более интимное, касавшееся только их двоих… Она уже давно решила, что с его неграмотностью необходимо было что-то делать, однако Ранульф вряд ли согласится заниматься, ибо для подобных мелочей, по его мнению, у него было множество писцов.

Однако в атом теперь не было никакого смысла и вообще ни в чем не было теперь смысла.