Воднику, отцу и брату воздушников… Герцог женат, но наличие жены его не остановит, тем более, о произошедшем никто, кроме братьев Торель и герцога Варийского не узнает, а они точно будут молчать. Не будь Дени так ослепительна, Торель ограничился бы только необходимыми для зачатия визитами, но его жена редкая красавица, а герцог ди Торель не отличается щепетильностью. Значит, он будет наведываться к Дениз, пока не насытится, а она, бедняжка, будет уверена, что проводит ночи с мужем! Герцог станет целовать его жену, ласкать, а потом возьмёт её.
Когда же девушку вернут законному супругу, ему придётся играть роль мужа, поддерживая в ней уверенность, что именно он был с ней в ту ночь. Или ночи... Как он сможет после всего этого смотреть ей в глаза?"
"Демьен мысленно застонал и с горечью сам себе напомнил, что также собирался воспользоваться девушкой вслепую, не открывая ей всей правды. Но у него не было выхода, условие проклятья оговаривало, что жертва не должна знать о своей участи.
Подозревать – сколько угодно, но знать наверняка – ни в коем случае. А император просто решил выжать максимум из попавшей в западню воздушницы. И если первая попытка окажется удачной – девушка выносит и родит ребёнка со стихией Воздуха, то где гарантия, что Его величество не пожелает повторить? Рассказывая Дениз про крайний срок для рождения наследника, Демьен лгал. Это у договора с отцом Аранэллы было ограничение, и он не придумал ничего более убедительного, чтобы объяснить жене, почему женится на ней, хотя симпатизирует маркизе.
Вообще же, если он действительно выявил закономерность, согласно которой глава рода погибает, стоит его наследнику достичь совершеннолетия, то ему наоборот не стоит торопиться произвести на свет сына.
Но Дениз…
Император вернулся к герцогу, заглянул в его сверкающие от возмущения глаза, вздохнул, покачал головой, развёл руками.
- Светлость, пожалуй, я поспешил. Лучше подожди здесь, а то в замке от тебя будет больше беспокойства, чем пользы.
Посиди, успокойся, заберём герцогиню, я за тобой приду, и договорим, - и вышел, оставив неподвижного Демьена надёжно зафиксированным.
В личные покои императора никто не войдёт, а если бы и вошёл, то наложенное Его величеством заклинание никому, кроме императора всё равно не снять. Демьен понимал это, но с маниакальным упорством, раз за разом, атаковал магические путы, истощая резерв и выматываясь.
