И в болезни, и в здравии, и на подоконнике

Убедительных отмазок он придумать не мог, а тупые Делла отшибала, как Серена Уильямс – подачи. Можно было, конечно, просто сказать «нет». Не объясняя причины. Стэн имел на это полное право.

Проблема была в том, что Стэну нравилась Делла. Она была хорошим напарником, надежным и честным, у нее были ум, и смелость, и доброта. За месяц совместной работы Стэн и Делла здорово сблизились и даже, возможно, стали друзьями. Или не стали – но могли бы стать. И Стэн не хотел все похерить.

- Ты мне кофе обещал, - прервала его метания Делла.

– Не картонный.

Стэн вдруг почувствовал странную легкость. Он сорвался и полетел куда-то вверх, как отпущенный на свободу воздушный шарик – выше проводов, выше деревьев, выше крыш.

Похуй. Просто похуй.

- Хорошо. Поехали. Садись в «Крайслер».

- Куда? – растерялась Делла.

- В «Крайслер». Вон тот здоровенный красный сарай.

- Идет нахуй. Ничего личного. Но мы тут запланировали взлом с ограблением – и я собираюсь получить максимум удовольствия в процессе. Ну так что, ты со мной? – Стэн открыл водительскую дверцу и решительно уселся на кожаный диван – почти такой же длинный, как у него в гостиной.

Делла посмотрела на него охуевшими глазами, медленно улыбнулась – и заняла пассажирское место.

- Отпереть? – кивнула она на замок зажигания.

- Не совсем. Проверни и зафиксируй – по моей команде. Сможешь?

Делла кивнула, и Стэн снял «Крайслер» с ручного тормоза.

- Давай! – он выжал газ, и замочная скважина, повернувшись, застыла в горизонтальном положении. 300 лошадей под капотом ожили, и двигатель взревел.

Невидимая волна прокатилась по машине, толкнула в пятки и мелкой, щекотной вибрацией коснулась ладоней. Несколько секунд Стэн сидел, привыкая к ощущениям. Непривычно огромные педали. Непривычно узкая торпеда. Непривычно тонкий и жесткий руль.

Осторожно, с глубочайшим почтением Стэн включил первую передачу и тронулся с места. «Крайслер» покатил вперед, огромный, словно прогулочная яхта, свет ламп отражался в его сияющих лакированных бортах. Медленно и торжественно он выплыл из гаража и скользнул в дорожный трафик, как в глубокую воду – тяжелый, неповоротливый.

Грандиозный.

Чем ближе подъезжал Стэн к дому, тем неуютнее ему становилось. Внезапная шалая эйфория уходила, оставляя муторное похмелье, и ситуация, которая пять минут казалась восхитительно абсурдной, ласково скребла когтями по затылку: ку-ку, я здесь! Я тебе нравлюсь?

Стэн, тебе же двадцать пять лет. Но спишь ты в той же кровати, что и в пятнадцать.