– Нет, меня не интересует покупка, я пришел не за этим.
– Пятнадцать фунтов. Это мое последнее слово.
– Да замолчите, наконец, Майор, дайте мне сказать!
Апельсиноголовый торговец окинул инспектора лукавым взглядом, хохотнул, умолк и принялся цыкать зубом."
"– Я хочу выяснить, как долго может играть такая штука, если не менять пластинку или валик… Не знаю, как вы это называете. Возьмем самую продолжительную запись.
– Ну, это много от чего зависит, инспектор. Все валики разные, разумеется. Одни проигрываются за десять минут, другие за полчаса, а бывает даже, что и за сорок пять минут.
Давайте выберем самый долгоиграющий валик из тех, что у меня есть, и проверим.
Детективы не горели желанием сидеть в затхлой комнате и слушать пианолу, однако не видели иного способа проверить правильность своей версии. Майор Крабтри с азартом приладил валик к хитроумному устройству.
– Хорошо, Майор. Ну что, приступим?
Старьевщик придвинул к пианино дряхлый вращающийся табурет, сел, принял важную позу и засопел.
Затем поддернул истрепанные манжеты рубашки, подтянул бесформенные брюки и нашарил ногами педали.
– Это самая длинная запись из всех, что я держу. Называется «Джетти-ди-ю». Приятная мелодия. Одна из моих любимых. Сейчас начнется.
Литтлджон взглянул на пустую коробку из-под валика и прочитал: «Jet d’Eau»[102]. Майор Крабтри с гордостью представил свой музыкальный шедевр, и зазвучали бесчисленные трели, передававшие, вероятно, шум водяных струй самого разнообразного происхождения, от фонтанов и гейзеров до садовых шлангов и водосточных труб.
Звенящая мелодия рассыпалась каскадом звуков, журчала, грохотала, стремительно бурлила и ревела, а мистер Крабтри самозабвенно слушал, не замечая мальчиков, которым не терпелось купить иностранные марки, и двух женщин, что пришли избавиться от старой домашней утвари. Инспектор заметил время, когда пианола начала проигрывать запись, и с нетерпением ждал окончания. Наконец музыка оборвалась, а валик со скрипом и шипением отъехал в сторону.
Мистер Крабтри передвинул какие-то рычаги, нажал на педаль и смотал широкий рулон перфорированной бумаги обратно на валик.
– Прекрасно! – воскликнул он. – Прекрасно! Берите все за двенадцать фунтов. Это ваш последний шанс. Ну уж ладно, десять фунтов. Продаю себе в убыток!
– Ради бога, Майор, замолчите, – со смехом произнес Олдфилд. – Запись звучала почти полчаса. Это средняя цифра?
– Как я сказал, инспектор, бывает, музыка длится и дольше.
