И замок в придачу

Тут и пирожки были печеные с разными начинками, и творог домашний, и сметана, и чай из ромашки и еще каких-то неизвестных мне растений.

Пока я уминала все это добро, свято веря в то, что, пока дают, надо брать, бабушка-староста молчала. Только глаз ее то и дело покручивался, видимо меняя обзор, да на губах расплывалась улыбка умиления. Чувствовала я себя при этом очень голодной внучкой, сосланной в деревню злыми родителями.

— Так что там в замке-то, милая? Неужто котейку нашего испугалась? — дождавшись, когда я отложу ложку, заговорила бабушка.

Остальные деревенские то и дело сновали перед домом — будто мимо случайно проходили и нет-нет да и заглядывали в окно. Дочка с мужем сидели у печки, что-то там перешептываясь и явно грея уши, а главное облезлое зло — с нами за одним столом. Кошатина уже вторую тарелку сметаны уплетал, удерживая ее, между прочим, в лапах.

При словах женщины зверь пытливо вперился в меня взглядом — мол, попробуй сказать, что это я всему виной. У него даже усики зашевелились.

— Так это ваш котейка? — обрадовалась я, в душе надеясь, что при худшем раскладе животинку удастся сбагрить.

— Я свой, — ответил кот, с независимым видом складывая лапы на груди. — Но живу в замке. Она мяу-мяу-мяу испугалась.

— А-а-а… — неопределенно протянула бабуля. — Теперь понятно. Все пугаются.

— Простите, — влезла я, все больше ощущая себя в дурдоме. — А “мяу-мяу-мяу” — это что?

То, что кот время от времени разговаривает человеческим языком, я уже более-менее привыкла.

— А это то, о чем мы тебе рассказать не можем. Придется самой до всего допытываться, коли выбраться за пределы Тауршира хочешь. Помощь, конечно, окажем, чай не чужие теперь, но все остальное сама.

— Да что сама-то? — психанула я, чуть повышая голос. — Что сама? Не можете сказать — так хоть напишите!

— В замок тебе надобно возвращаться. Работы там непочатый край… — заметила старушка совершенно не к месту.

— Не пойду! — тоже сложила я руки на груди, беря пример с кота.

Еще бы я туда вернулась! Да там черт-те что происходит!

— А придется, или навсегда здесь останешься. Станешь, как и мы, вечной пленницей.

— В каком смысле вечной?

— Знаешь, сколько мне годков-то уже? На трехстах двадцати со счета сбилась. Зять уж и не надеется моей кончины дождаться, ямку на заднем дворе обратно закопал.

Кто-нибудь, разбудите меня. Ну пожалуйста!

— Хорошо, — выдохнула я, буквально заставляя себя принять происходящее за действительность.