И замок в придачу

И самое противное, что она ко мне своими губешками еще и присасывалась! Бееееееееееееее…

У меня было огромнейшее желание вот прямо немедленно побежать и вымыть рот с мылом, но все, что я сделала, так это переставила полотно к стене, отворачивая его от себя и таким образом открывая вид на второй портрет.

Нет, все-таки это никак в моей голове не укладывалось. Почему эта бессовестная воровка магии прячется за лицом Беральда? Чтобы охмурять каждую новую маркизу? И чтобы таким образом помешать снятию проклятия?

Увы, пока я могла только предполагать, но эти изображения давали мне то, чего я до сих пор была лишена.

Они показывали мне всю картину в целом, а детали…

Детали я обязательно разузнаю, когда сниму это чертово проклятье.

Я даже не сразу поняла, что рассказывало второе полотно. Девушки в белых одеяниях стояли кругом и держались за руки на фоне бального зала, тогда как в центре круга извивалась женская фигура, облаченная в черное платье.

Эту фигуру не по-детски корежило. Она едва не падала на колени, но даже с запрокинутым лицом в ней легко угадывались черты настоящей маркизы.

Но в самое сердце поразила меня совсем не эта злодейка. С картины на меня смотрела помолодевшая бабушка Валерия, которая стояла среди этих девиц. Ее взгляд — прямой и пронизывающий — будто забирался в самую душу, однако еще одного лица на этой картине совершенно точно быть не могло.

Но оно здесь было, а точнее, там была я, но я не помнила этих событий. Да и не могла помнить, потому что их точно не было.

Уж круг из тринадцати девиц в белых платьях я точно запомнила бы. Хотя…

Интересно, а можно магией стереть человеку память?

Отодвинув второе полотно, я оглядела еще не до конца высохшее изображение замка. Определенно, у нашего обморочного художника имелось огромное такое чувство юмора. Замок на этой картине шел исключительно фоном, как и голубое небо, и яркое солнце, и кованый забор с закрытыми воротами, к которым со всем отчаянием прижималась маркиза, протягивая руки к…

Да, собственно, ко всем нам — ко мне, к драконищу, к вынужденным гостям замка, бабуле и даже деревенским.

Остальные же на этой картине изображали пингвинов из “Мадагаскара”. Улыбались и махали на прощанье злодейке, а мы с драконищем еще и бессовестно целовались.

В чем юмор и комедия?

Да в том, что в понимании художника являлось празднованием нашей победы. В воздухе рассекали розовые единороги, повсюду сыпались сверкающие блестки, а небо украшала широкая радуга.