И замок в придачу

Была почти на сто процентов уверена, что в следующий миг он обернется и скажет: «Отцепись от меня, Чудовище», — но не грубо, не зло, а со смехом. С приятной усмешкой, застывшей на очерченных губах.

Я этого не помнила. Почти ничего не помнила, за исключением нескольких эпизодов, но, при взгляде на эти картины, воспоминания будто открывались, выбираясь наружу, отряхиваясь от долгого сна.

Две последние картины и вовсе не стали для меня сюрпризом. На одной я — зеленокожая, заплаканная — сидела на коленях у кажущегося просто огромным по сравнению с маленькой мной драконом.

Я была здесь. Я бывала здесь очень часто, но всегда исключительно днем.

На последнем полотне была запечатлена уже взрослая я, первый раз входящая в этот замок. Художнику удивительно натуралистично удалось передать каждую черточку, каждую эмоцию, застывшую на моем лице в тот момент, когда я с грохотом завалилась в холл.

Одна моя нога застряла в пустом цветочном горшке, другая — была опутана паутиной, а в метре от меня на полу лежала упавшая со стены картина.

Феерично. Особенно глаза в кучу мне очень понравились.

— А тут у нас что за сюрприз? — шепотом произнесла я вслух, чтобы себя подбодрить.

Свеча, догорев, погасла, и теперь просторное помещение лишь местами освещалось сиянием двух лун — и то только через круглые маленькие окна с одной стороны.

Собственно, именно из-за лунного света я и обратила внимание на три полотна, стоящие отдельно от этой исторической выставки. Они частично скрывались за колонной и для пущего эффекта были спрятаны под тканью. К ним я подходила с особой осторожностью.

Нет, ну мало ли? Не зря же они отдельно стоят.

— Да чтоб вас всех! Фу-фу-фу-фу…

Я отчаянно терла свои губы футболкой, в ужасе глядя на изображение настоящей маркизы, которая была облачена в белоснежный костюм Беральда и в его же сапоги, но при этом удерживала в руках синюю бархатную коробочку со сверкающим в ее нутре колье.

Кабздец! Бедный мужик! Он к ней со всей душой, жениться собирался, а она не только, судя по всему, его угробила, но еще и после его смерти им притворяется, каким-то непостижимым образом натянув его личину.