И замок в придачу

Одним глотком опустошив бокал, я молниеносно сделала шаг назад, желая максимально вжаться в стену, но стена почему-то оказалась слишком близко. Больше того, ее мягкость заставила меня усомниться в том, что это вообще стена.

Обернувшись в один миг, я напугалась настолько, что весь сок, успешно удерживаемый мною во рту, решил попасть не в то горло и очутиться на белоснежном наряде Беральда. Я чуть заикой со страху не осталась, глядя на него с тихим ужасом и изрядной долей удивления.

Мужчина же на вызванный мною дождь отреагировал сдержанно.

Одним движением молча достал белоснежный платок и протянул его мне. Даже не задумываясь, вытерла губы, пока Беральд, словно фокусник, нашел в недрах своего камзола еще один платок — для себя.

— Простите… — прошептала я, растерявшись от собственной оплошности.

Так стыдно мне не было даже тогда, когда водяная бомбочка, пущенная с балкона второго этажа, приземлилась на макушку вынырнувшего из-за угла дядечки. В дверь нашу он колотил после этого час, а может и больше.

Лицо его от ярости уподобилось цвету сочного томата, тогда как Беральд ругаться не спешил.

Наоборот, схватив меня за руку, вдруг прижал к себе, шепнув мне на ухо тихое: “Сейчас не время!” — и вдруг несильно, но ощутимо толкнул меня куда-то.

Туда, где стояла кромешная темнота.

Он меня к себе прижимал. Минут пять, а то и все десять мы стояли недвижимыми статуями. Лично я боялась сделать хоть один глубокий вдох. Нет, темноты как таковой я не боялась, но то, что мужчина буквально был впечатан в меня, радости не приносило.

Мы оказались в каком-то лазе, в котором даже я одна помещалась с трудом. Стены давили на меня с трех сторон, а с четвертой прижимался мокрый Беральд, чьи руки стискивали мою талию, доставляя изрядное неудобство.

— Это тайный ход? — шепотом спросила я, утыкаясь носом мужчине куда-то в грудь.

Голову поднимать не хотелось совершенно, ибо во многих любовных романах первый поцелуй героев происходил примерно вот в таких же обстоятельствах. Я же на поцелуй была не то что не настроена — категорически против!

— Секунду, — так же тихо ответили мне, пока я ощущала все прелести чужого дыхания у себя на макушке.

Чем-то там прошуршав, для чего была высвобождена одна рука, мужчина с минуту молчал, а когда заговорил, во мне поселились два совершенно противоположных чувства — робкая надежда и скребущееся сомнение.

— Все, можем уходить.

Не знаю, куда он нажал и что сделал, но уже буквально через мгновение мы оба вывалились на улицу.