Я и мой близнец (СИ)

Мирри ела, наоборот, крайне медленно, едва двигая ложкой и тренируясь, наверное, быть настоящей леди. И только мама пыталась создавать видимость благополучия, делая всем веселые замечания или задавая ничего не значащие вопросы. Когда же мой блуждающий взгляд остановился на Джоше, мое сердце подпрыгнуло так сильно, что мне резко затошнило, и я выронила ложку. Взгляды всех тотчас же устремились на меня, в том числе и взгляд Джоша тоже. Я смотрела ему в глаза и не могла отвернуться, как полная дура.

— Аннабель, ты в порядке? — послышался беспокойный голос мамы, а я опустила голову и залилась краской стыда, словно все узнали о моих позорных чувствах.

— Мне почему-то нехорошо, — пробормотала я, — поем попозже…

С этими словами я встала из-за стола и поспешила в сад. Уже уходя, я услышала, как мама собралась бежать за мной следом, но Джош опередил ее.

— Я побуду с ней, — выкрикнул он маме на бегу, а я раздраженно прибавила шаг: мне сейчас совсем не хотелось никаких с Джошем разговоров.

Но у самой беседки он меня настиг.

— Аннабель, — тревожно проговорил он, подбегая ко мне и сзади хватая меня за плечи, — Что случилось? Тебе плохо?

Его прикосновения почему-то бросили меня в дрожь: слишком живыми в памяти были воспоминания о моем неправильном сне, где Джош тоже ко мне прикасался…

— Не надо, — сдавленно пробормотала я и освободилась от его рук резким движением плеч, — я хочу побыть одна…

Но я точно знала, что он не уйдет.

— Аннабель! Не гони меня! Ты хочешь моей смерти? Я же умру от переживаний! Что случилось? Скажи мне!

Я не была особо стойкой и от его нежности просто расплакалась. Он повернул меня к себе и снова обнял, прижав мое лицо к своей груди.

Я плакала довольно долго, а он ничего не спрашивал. Он готов был стоять в такой позе хоть несколько часов, если бы это было нужно. Он мог молчать или говорить: все зависело от моего желания. Когда я выплакалась и успокоилась, он продолжал гладить меня ладонью по голове, а потом тихо спросил:

— Поделись со мною: что случилось?

Я печально вздохнула.

— Прости, братик, не могу! — выдохнула я, и он не стал больше просить.