Я – инквизитор

 — А дело-то вот в чем…

— Зовут как? — перебил его отец Егорий.

— Славкой, Славкой! — радостно откликнулся гость и, перестав скрести клеенку грязными ногтями, в первый раз прямо поглядел на Игоря Саввича:

— Предупредить, значит, пришли, хозяин! Вы, значит, дом, то есть, купить собираетесь?

— Собираюсь, — кивнул отец Егорий. — И куплю!

— Не советуем! — неожиданно вмешался второй, вскинув морщинистое кошачье личико.

Из-за недостатка передних зубов у него получилось: «Не шоветуем!»

— Это отчего? — с усмешкой спросил Игорь Саввич.

— Опасный дом! Опасный дом, хозяин! — с жаром произнес первый. — Нельзя в нем жить! Кто поселится — пропадет! — И скороговоркой, боясь, что перебьют: — Мы уж вас, хозяин, по-человечески, по-русски, значит, то есть, — глянув на крест, — по-християнски предупреждаем: не покупайте!

— Ну если по-христиански — спаси Бог! — неторопливо отозвался Игорь Саввич. — Все, стало быть? Или еще что у вас есть?

Красноватые глазки Славы забегали.

— Мы к вам, значит, с душой, то есть… помогли, значит, по-християнски, то есть, а нам бы…

— Штошешку, — твердо сказал второй.

— Все? — с явной иронией спросил Игорь Саввич.

— Все, все, — засуетился первый. — Любезность, значит, за любезность…

— Жря! — сказал морщинистый. — Дом твой деревянный. Не ровен чаш — шгорит!

Отец Егорий с четверть минуты глядел вниз, потом неторопливо поднялся.

Ближний «гость» тут же вскочил на ноги, но шепелявый остался сидеть.

Игорь Саввич подошел к нему вплотную.

— Напугал, — произнес он негромко.

— Я пошижу, — пробормотал шепелявый, не поднимая головы. — Мне ждеш тепло.

Игорь Саввич крепко взял его за ворот куртки и поднял, как котенка. Шепелявый задергался, уронил кроличью шапку на пол, попытался достать отца Егория острым кулачком… И тем не менее был вынесен в сени и оттуда выкинут, минуя крыльцо, в сугроб.

Приятель его, часто-часто кивая отцу Егорию, выскочил сам, подхватил злобно матерящегося шепелявого и повлек со двора.

Игорь Саввич вернулся на кухню.

— Калитку запри! — рявкнул он басом и, выплеснув этим выкриком остатки гнева, успокоенный, воротился на кухню и уселся на прежнее место.

«Хочу также, чтобы вы знали, что всякому мужу глава — Христос, жене глава — муж, а Христу глава — Бог…»

Где-то на пустыре завыла собака. Звук был слабый, приглушенный запертым окном.