Я – инквизитор

Наконец Степаныч спросил:

— Еды какой прислать, отец Егорий?

— Не надо, — тоже остывая, отказался высокий. — Заварка, видел, есть. Попощусь ныне. Иди, Степаныч, спасибо за заботу. Прости, если обидел!

— Да ну вас, батюшка! — смутился толстяк и, взявши большую руку отца Егория, клюнул губами.

— Благослови тебя Бог! — раздельно произнес монах.

Степаныч быстро кивнул и вышел вон. Из окна было видно, как он протопал через калитку, уселся в антрацитово-черную «Волгу» рядом с водителем и укатил.

Отец Егорий растопил печь и вышел на крыльцо. Нетронутый снег серебристой пуховиной играл на солнышке. Отец Егорий постоял еще, в раздумье пробормотал: «Невелик грех…» — быстро скинул с себя пальто и прочее и с довольным уханьем нырнул в девственный сугроб.

Навалявшись вдоволь, поднялся, весь в налипшем снегу, по приставной лестнице влез на крышу и выдернул флюгер.

— От-так! — сказал со злорадством, втыкая чертика в сугроб. — Поухмыляйся мне!

Стемнело. На кухне стало совсем тепло.

Лед с внутренних стекол стаял, сошел и иней с крашеных половых досок.

Разогрев воду и облачась в черный спортивный костюм с английской надписью «Техасский университет», отец Егорий вымыл пол на кухне и в гостиной, тоже понемногу отогревающейся. Вид добротной мебели навел его на некоторые мысли.

«Ой, темнит Степаныч, — подумал он без обиды. — Не живут… Как же!»

Дорогая темно-лаковая мебель лишь подтолкнула его догадки. Главной же была печь, разогревшаяся без дыма в пять минут.

Наверняка двух суток не прошло, как в ней горел огонь. И версия старушки-хозяйки тоже представлялась сомнительной. Уж старушечьих изб отец Егорий навидался. А тут — ни фотографий родни, ни иконки хоть какой-нибудь!

— Старушонка, как же! — проговорил он вслух с добродушным смешком, зная, что «копать» не станет. Степаныч, конечно, хитер и выгоды своей не упустит. Но тут как: или ты доверяешь своему старосте, или ищи другого. Степаныч хоть в крупном не врет и в Бога верует.

А если словчит или смолчит, так для общинной же пользы. Деньги на благое дело идут.

Отец Егорий, по рождению Игорь Саввич Потмаков, был далеко не глуп, понимал, что со старостой ему повезло, и в дела денежные старался не лезть. Его дело — души людские.

Похлебав пустого чаю, отец Егорий подтянул поближе к печке квадратный кухонный стол и торжественно выложил на него небольшое, в кожаном черном переплете, Писание.