Я – инквизитор

 — Пойдем! — И другим тоном, словно угрожая кому-то: — Уж теперь я тебя от себя не отпущу!

Когда Ласковин, подталкиваемый отцом Егорием, сел в машину, вид остальных — мрачноватого амбала-водилы и толстяка с хитрой, себе на уме, физиономией — заставил его беспокойство вновь проснуться. Но один взгляд на отца Егория — и тревога пропала.

Игорь Саввич посадил Ласковина между собой и Смушко, глянул поверх головы Андрея на своего старосту, встретился с полным подозрений взглядом Степаныча и подмигнул.

— Ищите и обрящете! — пророкотал он.

 — Петя, домой!

— Батюшка! — воскликнул Степаныч. — Люди же ждут!

— То — люди, а то — человек! — заявил Игорь Саввич с таким подъемом в голосе, что даже невозмутимый Сарычев улыбнулся, а Смушко только рукой махнул и потянулся к телефону предупредить: откладывается.

— Как спалось? — спросил отец Егорий, когда Андрей, приняв душ и побрившись, спустился на первый этаж и нашел Игоря Саввича в просторной, красиво убранной комнате.

— Прекрасно! — Андрей повертел головой, разминая шею.

 — Давно так не спал!

Отец Егорий глядел на него с удовольствием. Так родитель глядит на взрослого сына, оправдавшего надежды. Вчера он не смог толком присмотреться к Ласковину, более поглощенный не внешним, а тем, что внутри.

По приезде они с Андреем сразу же уединились наверху. И после пятиминутного разговора Игорь Саввич, попросивши прощения, оставил Ласковина, чтобы облачиться в подобающие иеромонаху одежды. Поставленное отцом Серафимом условие одеваться так, чтобы не подчеркивать своей связи с Церковью (хотя и понимал Игорь Саввич причину сего), раздражало и беспокоило его постоянно.

Но исповедовать в светском наряде казалось просто кощунством. Исповедовать же раба Божия Андрея было необходимо, и беседовал с ним отец Егорий не один долгий час. И многое узнал о Ласковине, доброе и не очень. Но ничего, что препятствовало бы дать ему отпущение. Более того, преследуемый убийцами, сам Андрей смертоубийством не согрешил. И это отцу Егорию очень понравилось. Раскаяние исповедуемого иеромонах почувствовал искренним, а значит, Иисусу Всемилостивейшему человек сей не чужд. Безгрешных же нет, один лишь Господь без греха.

Помолившись вместе, разошлись они спать и спали тихо. Но если Игорь Саввич поднялся по обыкновению около шести, то Андрей вышел из своей спальни почти в одиннадцать. Зато и выглядел в сравнении со вчерашним буквально преобразившимся.