Я – инквизитор

Молчал бы, если сомневаешься!

— Нельзя ему туда, — тоскливо произнес Ласковин, глядя в сторону прихожей, где уже одевался Игорь Саввич. — Убьют! Убьют его! Нет, я сам с ним поеду! — вдруг решил он и шагнул к двери.

— Вот ты там точно ни к чему, — заявил Степаныч, включая телевизор и усаживаясь в кресло. — Собак дразнить? Если не сидится — сбегай на кухню: там в холодильнике у меня бутылочка «Сибирской» томится. Примем по стопочке за знакомство, а то вчера батюшка тебя сразу уволок… как муравей кузнечика! — И фыркнул.

 — И, кстати, грибочки захвати, тоже там, в холодильнике.

— Не буду я пить! — крикнул Ласковин, понимая, что ведет себя неправильно, и ощущая непоправимость происходящего. — Сказал же: убьют! Я…

— Ладно, — перебил Степаныч, вставая. — Мы не гордые, сами сходим. — И уж от дверей: — Да не суетись ты! Никто батюшке худого не сделает! Сказано же: Бог его бережет. А кроме того, Петр с ним поехал, в обиду не даст! — И укатился на кухню.

Пока Ласковин разрывался между собственным опытом и этой здешней наивной убежденностью, Смушко уже вернулся в гостиную, сунул ему в руку стопку с серебряным донышком.

— Давай, — сказал он, ставя на столик салатницу с грибами и парой двузубых вилок. — Чокнемся за знакомство. Григорий Степанович меня зовут.

И Ласковин чокнулся, и выпил, и закусил. А что оставалось делать, если мотор «Волги» уже зарычал во дворе. Дай Бог, чтобы обошлось!

Черная, повидавшая жизнь «Волга» подъехала к железным воротам. Водитель ее дал гудок, но необходимости в этом не было: ворота уже начали открываться.

Через минуту «Волга» въехала во двор, выбеленный двумя мощными прожекторами.

Следы учиненного Ласковиным пожара были полностью устранены: стекла вставлены, стены выкрашены, вместо прежней будочки установлена другая, побольше. Когда машина остановилась — справа от серой «Вольво-850Т», той самой, на которой везли Ласковина, — к вновь прибывшим тут же подошел «сторож». Автомата при нем не было.

Сарычев выбрался из автомобиля и распахнул заднюю дверцу раньше, чем Игорь Саввич сделал это сам.

А когда отец Егорий ступил на асфальт, Петя, словно бы случайно, оказался между ним и «сторожем». Впрочем, второй «сторож», с весьма озабоченной физиономией, уже спешил к ним.

Петя, верней, Петр Николаевич Сарычев, измерил первого «сторожа» холодным, «официальным» взглядом, и тот, угадав в этом взгляде нечто знакомое, решил воздержаться от активных действий. Напарник его тоже притормозил, озадаченный.