Я – инквизитор

На серебряном подносе лежала зажигалка и одна (!) сигарета поперек крохотной пепельницы.

«Стервец!» — подумал Ласковин. Но промолчал. Это был другой официант.

— Какова же цель незаурядного человека? — осведомился Андрей.

— Возрождение нации!

Ласковин слегка поморщился.

— Совсем не то, что вы подумали, Андрей! — с жаром воскликнула журналистка бывшей комсомольской газеты. — Культурное возрождение! Это его политическая программа, и, можете мне поверить, сделал Анатолий Иванович уже и сейчас очень много!

— Вот как? Алена, познакомьте меня с ним! — напрямик заявил Ласковин.

— Сейчас? Нет, это неудобно! Он же беседует с самим Гружиным!

Ласковин не знал, кто такой «сам», но сообразил: один из двух чиновников. Или оба сразу?

— Вы не обиделись, Андрей? Правда? Это поставило бы нас…

— Не обиделся, — сказал Ласковин.

— Андрей, вы любите современное искусство? — Алена придвинулась к нему поближе. Пахло от нее приятно.

— Выборочно, — уклончиво ответил Ласковин.

— Мои друзья-художники как раз сегодня устраивают небольшой парти.

Я могла бы взять и вас.

— До утра, — сказал Ласковин. — Я занят до утра, а потом собираюсь выспаться. Как-нибудь в другой раз.

— Тогда давайте я запишу ваш телефон?

— С удовольствием! — И продиктовал номер, тот, что на Блюхера. — Звоните, Алена, рад был познакомиться.

— Взаимно! — И отчалила.

Спина у журналистки была бледная, с красными пятнышками.

«Не стоило ей делать такой низкий вырез», — подумал Ласковин. И выбросил Алену Минину из головы.

Отыскав отца Егория, Андрей освободил его от пылких почитательниц православия, не избежав, впрочем, пятнадцатиминутной церемонии целования батюшкиных рук и заверений, что «непременно будем ходить!» Имелось в виду — в церковь.

— Веры не больше, чем у блохи! — проворчал отец Егорий. — Он здесь?

— Здесь. Но лучше вам выждать полчасика. Когда станет еще оживленнее.

— Они и так уже нагрузились порядочно! — буркнул отец Егорий.

Поскольку к напиткам и деликатесам Потмаков был равнодушен, Ласковин рассказал ему о «культурном возрождении нации».

— Что-то я слыхал, — пробормотал Игорь Саввич. — Ну да, именно такая формулировка — «национальное возрождение», кстати, неплохое слыхал… но точно — не о нашем!

Ласковин пожал плечами.

— Удачный лозунг, — заметил он. — И верный, хоть и затасканный. Но вот трактовка… — Он улыбнулся. — «Китайский слон — самый большой слон в мире!»

— Пойдем, — сказал отец Егорий. — А то провороним!

Но Пашеров даже не сдвинулся с места.