Я – инквизитор

Сначала приехали пожарные. И сразу взялись ломать ворота. Из ворот вывалили бандиты, и едва не началась драка. Но не началась. Пожарные уехали. Тут появилась милиция. Эти пробыли почти полчаса, топтались по двору, беседовали, затем вошли внутрь и вышли уже с большой картонной коробкой. Тяжелой, поскольку тащили вдвоем. Затем приехала грузовая с платформой и краном. Погрузили сожженные машины («Бедная моя малышка!» — вспомнил Ласковин) и увезли. Затем прикатили новые тачки. Шесть штук, все крутые, и привезли целую кодлу вооруженных до зубов бандитов.

Потом прибыла «техпомощь» и наварила по железному листу сверху на каждую створку ворот. (Разумная мера: сегодня — бензин, завтра, глядишь, связку гранат бросят.) Потом привезли какие-то ящики. Потом стемнело, и наблюдатели ушли домой.

Оба парня были страшно довольны и глядели на Андрея, ожидая похвалы (и получили ее) и продолжения военных действий. Дождались.

— Салабоны, есть закурить? — раздалось сзади.

Ласковин напрягся было, но сразу понял: обычное мелкое хулиганье.

Один надвинулся слева, другой — справа. Третий навис сзади. Крутые, как спинка морской свинки. Уселись, притиснули Федю и Юру с двух сторон к Ласковину. Шелупонь. На пацанву наехать, старушку в темном подъезде облегчить. Ласковина не заметили — со спины подошли. А со спины он почти как Федя. Ну, помускулистей чуть.

— Нет у нас! — Это Федя. Правильно. Он и поздоровее. У Юры, впрочем, язык лучше подвешен. — Нету! — Однако мандражирует. На Андрея не очень-то рассчитывает.

Бандиты бандитами, а эти тоже будь здоров. За метр восемьдесят каждый, наглые, приблатненные… Дешевка! Ласковину и глаз поднимать не надо. И слушать не надо, как базар ведут. Только на сапоги стоптанные, замызганные, глянуть — и вопрос ясен.

— А бабки есть? Ну ты, белобрысый, бабки у тебя есть?

— Нету! — угрюмо пробормотал Федя. Уже готов, что бить будут. Готов и принял. Как судьбу.

— А поискать? — Лапа в чужой карман. Федя лапу придержал. Насколько мог.

— Ну ты че, крутой? Да, крутой? Козел ты! Понял!

Юра с другой стороны дернулся, но сосед придавил:

«Времена, — подумал Ласковин.

 — Лет десять назад хотя бы в подворотню увели, с посторонних глаз».

Он распрямил спину, повернулся к первому засранцу. Вот уж точно — засранец. Морда прыщавая, кислая, умывался, должно быть, летом последний раз.

Одно слово. И взгляд тоже один.

Хватило бы: взгляд у Андрея весомый. На настоящих бойцов действует, не то что на оборзевшую шелупонь.

Но вмешался третий.