Я – инквизитор

Но спроси его, почему лучше, Андрей, вероятно, не смог бы ответить.

Чердак на Советской был раз в пять меньше и намного теплей. Он вплотную примыкал к жилой мансарде, имел небольшое окошко и выглядел почище. На двери его висел замок. Не из тех, что открываются гвоздем. Но замок не соответствовал двери. Три дня назад Андрей вырвал скобу из гнилой доски, потом пристроил обратно. Так, чтобы снаружи дверь выглядела запертой, даже когда он внутри.

Ласковин проспал до девяти и проснулся совершенно разбитым. В таком состоянии впору брать больничный, а не сражаться с мафией.

Подкрепив собственную волю несколькими глотками коньяка, отчасти унявшими хотя бы головную боль, Ласковин спустился вниз и вышел на Суворовский. Мысль о завтраке вызывала тошноту. Хотелось лечь в теплую ванну и не вставать. Никогда.

Но ванны не было. Максимум — умывальник на Московском вокзале. Хотя… Андрей посмотрел на часы. 9.22. Через тридцать восемь минут — первый сеанс в люксе. Почему бы и нет? И рану надо обработать как следует: налепленный наспех бактерицидный кровоостанавливающий пластырь стал жестким, как кусок жести.

Андрей нашел открытый галантерейно-парфюмерный магазин, купил мыло, мочалку, разовый пакетик шампуня. Здесь же он приобрел черный свитер, рубашку и нижнее белье. Черный цвет был выбран не в знак траура по погибшей «жигуленке», вернее, не только поэтому, но еще и потому, что пулька «тэтэшки» продырявила в двух местах его кожан. На черном же фоне дырки не так заметны.

Ровно в десять часов Ласковин уже заворачивался в простыню.

В сауне было пусто. Два мужика, изгоняющие похмельный синдром, света белого не видели, не то что соседа.

Погревшись минуток двадцать, Ласковин выкупался в холодном бассейне, потом всласть наплавался в теплом, подобрал старый веник, похлестался в парной (очень неплохо для исцеления ушибов и кровоподтеков, которых у Ласковина было на троих), вымылся и, оторвав пластырь, промыл рану. Выглядела она скверно, но была поверхностной. Несколько дней — и затянется. Шрам, правда, будет в три пальца, ну и хрен с ним.

Ласковин наложил повязку с английской быстрозаживляющей мазью, забинтовал туго и, завернувшись в простыню, отправился в кафе. Позавтракав сосисками с зеленым горошком, высушил волосы, оделся и покинул сауну уже человеком, а не перележавшим в земле зомби.

Ровно в двенадцать он был у Львиного мостика, где его с нетерпением дожидались «разведчики».

Расположившись на скамейке у горки-мамонтенка, Ласковин выслушал «истории бандитского двора».