Я – инквизитор

И учти: если этот Рэмбо, Спортсмен, пойдет на контакт — а он пойдет, нутром чую, просто так этакие дела не делают, — смотри не спугни!

— Не спугну, — обещающе процедил Крепленый. — Во сне его вижу, падлу! Я его…

— И не вздумай! — отчеканил Гришавин. — Он мне живой нужен, а не полудохлый!

— Ты что ж, спустишь ему? — как ни старался Крепленый, а прозвучало угрозой.

— Мудак, — сказал лидер, оборачиваясь к Берестову. — Просто полный мудак! Я, Крепленый, сам решу, что с ним делать. Может, убью, а может… куплю! Иди, Крепленый, работай! Берестов, проводи!

Берестов, бывший боевой офицер, — Афган, Молдова, Кавказ — смотрит на бывшего кидалу, бывшего зэка Крепленого, как солдат на гниду.

«Скомандуй, командир, и я сам тебе этого Спортсмена на блюде преподнесу. Хоть целого, хоть в виде рагу. А лучше этого, зэчишку! Скомандуй!»

Не командует Гришавин. Пока не командует.

— Пойдем, старина! — Легкий тычок в спину. — Машина ждет!

Проводив их взглядом, Гришавин вздохнул и потер кулаком глаз.

Что за люди вокруг? Так хорошо дела развиваются — и пожалуйста. Какие убытки, какое варварство! Да уж, ломать — не строить. Малой кровью не обойдешься. Вот и сын из Франции вчера звонил: там тоже беспорядки… Да.

— Берестов, — сказал он вернувшемуся телохранителю. — Налей нам беленькой, на пару пальцев, за удачу!

Троллейбус, на котором ехал Ласковин, сломался. Вернее, сломалось что-то на линии, и вереница похожих на толстых тараканов троллейбусов выстроилась от Техноложки до Витебского.

А время шло. Перед этим Ласковин потерял полчаса, впустую съездив на Московский вокзал: хотел оставить в камере хранения часть денег и документы, кроме паспорта (права, лицензию и прочее). Но на Московском свободных ячеек не оказалось, и пришлось ехать на Варшавский, где народу поменьше. На Обводном Ласковин поймал «мотор», доехал до Троицкого, а там водила, пожилой дядька, вдруг вспомнил, что забыл заправиться, и предложил сделать небольшой крючок.

«Минут на пятнадцать, ну не больше!» А лампочка у самого только-только замигала.

Ласковин вспылил, вылез из машины, не заплатив и не слушая дядькиных: «Ну чего ты, ну спросил, ну садись, довезу!»

Холод слегка остудил нервы. Но пока он шел к Московскому проспекту, понял, что не расположен к пешеходным прогулкам: озирался на каждую проезжающую машину, вздрагивал, если какая-нибудь из них вдруг подавала к тротуару.