Я люблю тебя

Взгляд концентрируется на ярко-голубом платье, вывешенном на створке шкафа и… боже, свадьба! Распахиваю широко глаза (у меня, наверное, сейчас галлюциногенное выражение, как в фильме «Механический апельсин»), пытаюсь понять, почему же не сработал будильник.

В панике протягиваю руку к комоду и беру телефон, чтобы проверить время, но он полностью мертв. Этого не может быть! И в этой проклятой квартире больше нет будильника, потому что я увезла его в Рим!

С бешено бьющимся сердцем включаю лампу и ищу зарядное устройство в ящике комода, подключаю его в розетку и подсоединяю к телефону, но он настолько разряжен, что по-прежнему не включается.

Я уже не беспокоюсь о том, чтобы не шуметь и не разбудить Мартино, кошачьим прыжком выбираюсь из кровати и бегу в кухню: часы на микроволновке! Когда я наконец вижу эти четыре цифры, то издаю полузадушенный крик.

Без десяти одиннадцать! Свадьба Гайи – в одиннадцать, а церковь Санта-Мария-деи-Мираколи – на другой стороне города.

Надо спешить, сейчас не время для глупых размышлений о смысле жизни. Сосредоточься, Элена, десять минут может быть достаточно, если правильно их использовать.

Бегу в ванную, в душ, со скоростью света. Я обещала Гайе прийти еще в девять, чтобы помочь ей собраться и чтобы меня тоже привели в порядок парикмахер и визажист. Не увидев меня, она, наверное, подумала, что я умерла.

Нет времени думать, надо действовать. Потом я попробую все уладить. Если она мне позволит…

Снимаю платье с вешалки, надеваю и даже не застегнув, бегу к телефону проверить. Он наконец-то включился, и там двадцать шесть пропущенных звонков от Гайи. Дрожащими от волнения руками пробую перезвонить, но она, естественно, не отвечает. До церемонии осталось несколько минут, а я по-прежнему в таком состоянии, и в моей постели лежит двадцатилетний парень.

Мартино блаженно спит. Я могла бы оставить его в покое, но мне действительно необходимо разделить мою трагедию с кем-нибудь.

– Мартино, просыпайся! – трясу его.

– Который час? – бормочет он, поворачиваясь на бок.

– Уже очень поздно, почти одиннадцать! – Я чуть не разрываю его барабанные перепонки криком и сильно трясу его.

– А? – Он раскрывает глаза и рывком поднимается.