Я не сойду с ума

Допрос Пайпер Гольдштейн

– Когда вы впервые встретили Джейни? – К первому полицейскому присоединился еще один, бывший следователь, ныне частный сыщик, с крепким рукопожатием, представился Роном. Он пытался изображать полицейского, но гражданская одежда выдавала его с потрохами. Понятия не имею, почему он был так важен для дела.

– На третий день в больнице.

– Это нормально, что социальный работник встречает клиента не сразу? Я думал, вы должны поговорить с жертвой в течение двадцати четырех часов после происшествия.

Ненавижу, когда задают вопрос, хотя сами отлично знают ответ.

– Должны, но ее состояние было нестабильно.

У меня начинала болеть голова от яркого неонового света. Я потерла виски, стараясь как можно дальше отогнать боль.

– Она была так больна? – спросил офицер Люк. Рон сообщил мне его имя. У обоих были одинаковые короткие стрижки.

– Не больна. Истощена. Вы знаете, что умирающего от голода нельзя кормить, потому что это может его убить? – Ответа на вопрос я ждать не стала. – Я понятия не имела.

У нее случился сердечный приступ через несколько часов после поступления, потому что ее слишком много кормили, и они потом два дня ее стабилизировали. Так что я не могла с ней встретиться раньше чем через почти трое суток.

– Что вы о ней подумали при встрече?

– Она очень меня удивила, – сказала я.

– Чем? – Люк склонил голову набок и вопросительно смотрел на меня.

Я не знала, как объяснить, что удивляло в Джейни. Это сложно описать словами, вам надо было быть там тогда и видеть ее. К счастью, они видели снимки криминалистов, так что точное описание от меня не требовалось.

– Я ожидала увидеть перепуганную травмированную девочку, а Джейни болтала с медсестрами и улыбалась, когда я вошла. – Ее комната в тот день представляла буйство красок, сотрудники больницы заполнили ее воздушными шариками и мягкими игрушками. Ей все что-нибудь приносили. Я тоже не стала исключением. Я принесла маленького плюшевого мишку с сердечком в лапках. Она сидела посреди комнаты на кровати, а медсестры выстроились в очередь за ее улыбками.

Она не была скована страхом, как я ожидала. О ней говорили как чуть ли не о ребенке-маугли, но она определенно была не такой.

Я с трудом смогла сдержать ужас при виде ее истощенной фигурки. Линии черепа проступали сквозь бледную кожу, настолько прозрачную, что видно было фиолетовые вены. Скулы выступали, светло-голубые глаза выпирали из глазниц.

Рон кивнул мне, чтобы я продолжала, но без их вопросов рассказывать было тяжело.