Я не ваша, господин следователь

Мой взгляд опускается вниз, на его губы, которые так близко, красивые, пленительные… Чувствую, как голову мгновенно затуманивает, а колени слабеют. Желание прильнуть к ним становится невыносимым. Почему он так действует на меня? Почему я не могу отстраниться, сказать “нет”? Эта сумасшедшая тяга сметает все барьеры, которые я так стараюсь сейчас найти и выстроить, любое слово, любую причину, которых было сотни, чтобы отдалиться, но ни одной из них я не воспользовалась.

Его пальцы касаются моей щеки, горячие, сильные, они вплавляются в мою кожу. Он склоняется ещё ниже и касается моих губ, не спеша, будто уверен, что я не стану протестовать, и даже если стану, то для него это не помеха. Он медлил, для того чтобы я в полной мере поняла, что у меня нет выбора, что я медленно и верно растворяюсь в его энергетике, которая проникает в мою кровь и окутывает со всех сторон, как и его объятия.

Поцелуй становится настойчивее, мужские губы сминают мои, Рэн Сармант как горячий сокрушающий вихрь распаляет во мне всё больше неизвестные мне чувства, которые растекаются раскаленной лавой по телу.

Он сделал шаг, заставляя попятиться и натолкнуться на капот машины. Но не успела я это понять, как его губы обрушились на мои, пальцы зарылись в немного растрепавшиеся волосы, и если я думала, что в первый раз был предел его страсти, то ошибалась.

Я схватила за воротник его плаща и сжала ткань в кулаки, потянула на себя, присаживаясь на поверхность капота.

“Остановись, Вишен!” — кричал мой здравый смысл, но тело протестовало этой идее, отзываясь на перешедший все границы поцелуй, настолько порочный, что колени подгибались. Его горячие, влажные, совершенные губы не сомневались и знали что делали. Они брали. Жадно требовали. И я не могла противостоять этому мощному напору, всё тело содрогалось от возбуждения.

Рэн это считывал, он сжал мои волосы в кулак и дёрнул вверх ткань платья, задирая подол к колену, обхватил его и скользнул рукой по бедру, сильно сжал, так что, наверное, останутся синяки, причиняя боль, но эта боль была такой желанной. Его язык настойчиво проник в мой рот, ещё больше захватывая власть над моим телом, которое словно масло таяло в его руках, таяло, как и все протесты, которые я порывалась высказать.