Я не ваша, господин следователь

Его рука двинулась выше, остановившись у кружевной резинки чулок, оттянула их и отпустила, заставляя почувствовать болезненный шлепок, устремилась дальше, заставив задержать дыхание и всё же возразить, только мой вопль, к моему стыду, больше походил на порочный стон.

Пальцы потерли ткань мои тонких панталон, даря такое удовольствие, от которого в животе сжался горячий комок. Я окончательно потеряла остатки контроля и горела. Пылало всё тело, особенно лицо.

— Так… вам… яснее? — прохрипел он, ввергая меня в огненное жерло, я хотела ответить, но пальцы, которые лакали, двинулись к самомому потаённому местечку, заставляя меня охнуть, веки отяжелели и сами собой опустились, затрепетав влажными ресницами на щеках.

 — Вы специально меня дразните? Да? — его голос вибрирует на моей раскаленной коже. — Да. Но я не успел предупредить, что это… очень… — прикусывает с игривостью хищника мою нижнюю губу. — Очень опасно.

Я сильнее вцепилась в его воротник и выгнула спину, ощутив его возбуждение, отчего лава растеклась по позвоночнику и разлилась по бёдрам тяжестью.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Никогда! И не знала, что с этим делать.

Наши губы вплавились в друг друга, сражаясь за контроль, и он явно побеждал. Каждое его прикосновение ощущалось как обладание, пьянило, дурманило, совершенно бессовестно забирало меня в плен, заставляя сдаться.

И когда я уже не в силах была устоять против этой сокрушающей стихии, Рэн убрал руку и пощадил мои горящие, гудящие от поцелуев губы, отстранился.

Прохладный ветерок скользнул по моим влажным губам, остужая меня, чтобы не требовать продолжения. Он тяжело дышал, всё ещё нависая надо мной, и только тут я поняла, как он пытается взять контроль над собственным телом.

Он поднял взгляд и прижал меня им, буквально расплавленным горячим свинцом. Я видела свое отражение в завораживающей черноте, как ветер шевелил волосы и как трепетали ресницы.

— Ещё одна такая попытка, и вы сами понимаете, что последует, — проговорил он, разглядывая, — вы меня поняли?

Я киваю, хорошо понимая, о чём он. Но я-то тут при чём?!

Он отстраняется, а я не решаюсь говорить, произносить любой звук, всё ещё дрожа.

— Постойте! — останавливаю, когда он делает шаг от меня.

Сармант поворачивается, а я вскидываю ладонь, которая хлёстко прикладывается и впечатывается в гладко выбритую щеку.