Я не выйду за варвара (СИ)

Смешно и грустно. Он помыкал ее, как будто цепной собакой, а она, сама того не хотя, выполняла его команды, подыгрывая его абсурдному спектаклю. Хорошо поставлено. Сценаристу нужно поставить «отлично» за это задание. Неплохо сыграно. Правда даже тут есть свои нюансы. Постановщики забыли, что Анна Аврора не актриса. Ее игра имела свои недостатки. Она могла контролировать свои действия и слова, но не глаза. Анна Аврора смотрела на Джорджа так, что если бы только взглядом можно было стрелять, то он бы давным-давно уже пал замертво с бесчисленным количеством стрел в голове.

— Благодарю тебя, моя дорогая невеста. — мог бы и на «Вы» к ней обращаться, чай не прислуга ему как-никак, да и акцент какой. На эльратском за столько лет в школе так и не научился нормально разговаривать. — Я очень рад, что ты решила почтить нас всех своим присутствием. — подытожил мой брат и отпустил еще пару пустословных речей, которые я уже не слушал.

В моей голове лишь крутилось «Бесконечной любви и верности…Бесконечной любви и верности».

Джордж провел свою невесту к столу и усадил по правую руку от себя. Я сидел через одного человека, слева от него. Врага нужно держать близко и Джордж с этим справляется. Нас с ним разделял тот самый новоявленный член Малого Совета, с которым я вел беседы, дабы создать видимость счастья за брата и отвлечься, чтоб не сойти с ума. Двадцатилетний сподвижник Джорджа — Бранд Дариот. Правда с появлением герцогини я утратил к нашему разговору всякий интерес. Наконец-то я смог разглядеть причину такого странного наряда герцогини.

До такой степени обнажив ее тело, было глупо прятать ее лицо. Но оказалось, что он прятал вовсе не его, а побои на нем. Под тонкой черной вуалью вблизи просматривалась ссадина в уголку рта, а сами губы, особенно нижняя были неестественно припухшие. При этом все остальное тело: руки, видневшееся через неприлично открытые спину и декольте, было не тронутым.

Поначалу на меня накатила волна злости, причем даже больше на себя, нежели на Джорджа.

Но затем она резко сменилась ужасом. Анну Аврору нельзя было запугать какой-то там разбитой губой. Она не боялась ни ударов плетью, ни сырого подземелья, ни казни. Ничего из этого не могло заставить ее склониться перед нордорийцем, а тут уже НЕ моя герцогиня такое представление устроила. Мне было страшно предположить, что стало причиной такой подозрительной покорности и смирения. Это должно было быть нечто страшнее, чем то, что уже с ней произошло.