Я отведу тебя в место силы...

Девушка проснулась ни свет, ни заря, но какое-то время еще лежала под мягким одеялом, пытаясь вспомнить, что же ей снилось. А потом пришло озарение: ей всю ночь грезилась музыка. Не те родные, знакомые с детства, песни, которые пела мама, когда они с братом были еще совсем крохами. И не та эпическая инструментальная музыка, которую сочинял композитор Владимир Кончев, и которую она играла в составе филармонического оркестра. Это было нечто совсем иное: мелодичное, но с упругим четким ритмом, который несколько раз менялся, становясь то острым и резким, то сменяясь более мягким и спокойным.

А еще ей снился приезжий иностранец. Он смотрел на нее и улыбался так, что глаза превратились в узкие щелочки. И от этой улыбки кровь жидким огнем растекалась по ее венам и рождала жар во всем теле. Айсулу вспомнила, как от этого жара она машинально скинула одеяло и сквозь сон порадовалась, почувствовав прохладу летней ночи.

И еще смутно помнила, что там, во сне, Чимин произнес какое-то слово. Неизвестное девушке, никогда доселе не слышанное ею. Слово это вертелось в мозгу, маячило где-то на краю сознания, дразня ее, – казалось, вот-вот вспомнится, как оно звучит, но стоило ей чуть посильнее напрячься, и оно снова ускользало, не давая облечь себя в звуки. И Айсулу оставила бесполезные попытки, зная, что если отпустить, перестать напряженно доискиваться до смысла или названия – постепенно мозг сам вытащит из подсознания нужное и в какой-то момент услужливо преподнесет то, что так усиленно пыталась вспомнить.

Девушка натянула футболку и тонкие хлопковые леггинсы, распустила волосы и, тщательно расчесав их редкой деревянной расческой, сделанной алтайскими умельцами из тонкой березовой планки, снова заплела в косу, закрепив ее широкой резинкой. Потом подхватила полотенце и зубную щетку с пастой, у порога сунула босые ноги в китайские резиновые шлепанцы, вышла на улицу.

Солнце только вставало, было еще низко над горизонтом, и природа едва-едва начинала просыпаться после ночи, но птицы уже вовсю щебетали, во дворах мычали коровы, которых хозяйки провожали в стадо, и слышалось щелканье бича пастуха. Блеяли овцы, лаяли собаки, разбуженные этим шумом. Село жило своей обычной жизнью.