Я плету твою судьбу (СИ)

Кэй положил свою поверх, переплетя наши пальцы. И только после этого я смогла погрузиться в дремоту, в которой и провела все четыре часа до Фиреона.

Я не проснулась даже тогда, когда Войнот отстегнул меня и, взяв на руки, донёс до лифта. Мне было так спокойно и легко, что я не хотела выныривать из этого блаженного забытья.

Встрепенулась лишь тогда, когда Кэй осторожно уложил меня на постель, прикрыл одеялом и попытался забрать френч.

— Нет. — Схватила его за руку, заставив наклониться к самому лицу. — Помоги подняться, мне нужно помыться.

— Ты уверена? — Кэй в сомнении сдвинул брови.

— Более чем, — кивнула я.

Чувствовала, что если не смою следы Филиппа на моём теле — воспламенюсь. Они жгли мою кожу красно-синими разводами от синяков. Я знала, что от этого не избавиться простым душем, но мне это было жизненно необходимо. Вода, как известно, смывала всё. Любую грязь. Даже с души.

Войнот вновь на руках отнёс меня в ванную, поставил на ноги и, плотнее запахнув на мне пиджак, посмотрел в глаза.

— Клянусь, я не оставлю это просто так.

Я видела, как внутри него гнев борется с тревогой. Эти метания отражались на его лице виноватой печатью. И я знала: Кэй сделает всё, чтобы исполнить обещание.

— Верю, — пробормотала я и, пошатываясь, развернулась к душевой кабинке.

На самом деле мне было глубоко плевать, что будет дальше с Финсами. Я хотела просто вычеркнуть это событие из жизни. Оставить лишь опыт — никогда не соваться в авантюры. Пускай этим занимаются профессионалы.

— Если что, я рядом, — проговорил Кэй за моей спиной.

В его голосе звучало столько искреннего желания помочь, что в моей душе невольно шевельнулось желание утешить Войнота. Дурость: пострадала я, но жалеть хотелось этого горе-стратега.

После того как за ним закрылась дверь, я залезла в кабинку и наконец-то окунулась в водную завесу. Стояла и ждала, когда же придёт облегчение.

Сколько я провела под душем вот так, бездумно глядя вниз на то, как закручивалась небольшая воронка воды в сливе, мне было неведомо.

Сначала с тонким подвыванием, постепенно переходящим в полноценную истерику, я схватилась за губку и принялась с ожесточением оттирать себя.

Рыдая и размазывая слёзы по мокрому лицу, хотела содрать с себя кожу, чтобы вместе с этим ушли все ощущения от прикосновений того урода.