Я плету твою судьбу (СИ)

А второй — в моменты, когда лупила нас по рукам своей неизменной указкой. Матрона искренне верила в то, что мы плетём судьбы именно руками, и за любой проступок била с особой жестокостью.

Мои кисти покрыты шрамами, как тончайшим кружевом. Между средним и безымянным пальцами левой руки — и вовсе огромный уродливый след. Беатрис никогда не контролировала силу замаха, но в тот раз била с ещё большим остервенением. Раздробила мне кости. И если руку собрали по осколкам, то вот гладкость кожи медсёстры из приютской лекарской восстановить не смогли.

Глядя в застывшее лицо твари, которую и сама хотела удушить всё своё детство, я незаметно потёрла именно этот шрам. Сейчас передо мной лежала старуха, чьё лицо даже после смерти имело злобный вид. Будто бы все те эмоции, которыми пропиталась её жизнь, навечно отпечатались во внешности.

— Поделом тебе, — прошептала я.

И мне бы злорадствовать, ведь наконец-то отлились мучительнице слёзы всех деток-Ткачей, но вместо этого в душе царило какое-то выматывающее опустошение.

За сегодня я видела столько смертей, что, кажется, каждая новая производила на меня всё меньшее впечатление. Ещё чуть-чуть — и я докачусь до чёрного юмора Присциллы.

— Всё настолько плохо?

Я вздрогнула от того, как громко прозвучал голос Кэя в тишине морга. Заняв место напротив, он раскрыл файл с делом Беатрис.

— Скорее, мой ночной кошмар, — я криво усмехнулась. — Госпожа Мордо служила старшей матроной в том приюте, куда меня сдали родители. И её методы воспитания немного отходили от традиционных стандартов обучения.

— Как ты завернула, — хмыкнул Войнот. — Била, значит?

В ответ я лишь кивнула. Не видела смысла распространяться, жаловаться на судьбу. Выйдя из Дома Порицания, я дала самой себе слово, что больше никто и никогда не увидит во мне слабую девочку, которой можно сделать больно.

— Я могу инициировать расследование, — предложил Кэй, всё так же пролистывая файлы дела.

— Зачем тебе это? — Надо признаться, ему удалось меня удивить.

— Я не люблю, когда превышают свои полномочия, — это раз.

Когда ставят себя выше других — это два. И последнее… — Он поднял глаза, поймал мой взгляд. — Извергов, бьющих детей себе на потеху, должны наказать по всей строгости закона.

Я видела: Кэй свято убеждён в своих словах. Настоящий идеалист. Такой мог вырасти только в семье Высокого рода.

— Твоё расследование ни к чему не приведёт, — горько усмехнулась я. — Всех садистов не переловишь, а малыши будут молчать. По себе знаю.