Я тебе запрещаю

Тишине, которая давит и глушит сильнее, чем если бы одновременно забили в набат, включили пожарную сирену и закричали ультразвуком.

Я уже не чувствую, я знаю, что что-то плохое ждет меня там, в его доме.

— Заходи, — сухо говорит он, открывая дверь и видя мою нерешительность. — Иди в кабинет.

Там он усаживает меня в кресло. Сам садится за стол.

— Рустам, что случилось? — я не выдерживаю повисшей паузы. — Почему ты такой? Что я сделала не так?

Он не смотрит мне в глаза. Играет ручкой. То раскручивает ее корпус, то скручивает снова.

И, в конце концов, делает это слишком сильно. Так, что резьба трескается. Рустам отбрасывает сломанные части ручки в сторону и, наконец, поднимает на меня свой тяжелый взгляд.

Мне не надо слов. Я вижу по его глазам. Он опять прежний. Это не мой Рустам. Не Рус. Это опять тот, кто сломал меня.

— Анастасия, — произносит он ледяным голосом и у меня мурашки от него, — через три дня ты переедешь.

— Куда? — вырывается у меня.

— Не перебивай, — он говорит это так, что я чувствую его ненависть ко мне.

Но этого не может быть. Нет. Он не мог так быстро поменяться. Стать прежним. — Тебе уже нашли квартиру. Пока можешь собирать вещи. Деньги на жизнь будешь получать от моего личного помощника. И за тобой будут следить.

Замолкает и многозначительно смотрит на меня.

— Сразу предупреждаю об этом. Чтобы без глупостей. Это все. А сейчас иди в свою комнату.

— Никаких «но»! — сразу же обрывает он меня. — Иди к себе!

Я встаю с кресла, делаю шаг к двери, но потом резко разворачиваюсь и бросаюсь Рустаму в ноги.

— Нет, Рус, пожалуйста, не прогоняй меня, — цепляюсь за его коленки. — Я не хочу. Почему? Все, что межу нами было…

— Ничего не было, Анастасия, — он холодно смотрит на меня сверху вниз. — Все, что было, было ошибкой. Моей ошибкой. А я не повторяю одни и те же ошибки дважды.

— Но, Рус… — смотрю на него и чувствую, как подкатывают слезы. — Я не смогу… Нет… Не прогоняй меня…

— Сможешь, — уверенно произносит он.

— За что? В чем я виновата? — цепляюсь пальцами за ткань брюк и тяну их.

Наконец, Рустам касается меня. Проводит большим пальцем по щеке, стирая первую слезу. Накрывает ладонями мои руки и расцепляет пальцы. Убирает их со своих ног.

— Так будет лучше, Анастасия, — говорит уже мягче. — Я обещал. Твоему отцу обещал.

— Опять ты об этом глупом обещании!

— Замолчи! Не смей так говорить о своем отце! — взрывается он.

— Его не было в моей жизни! — не выдерживаю я.