Я тебя куплю

Не знаю, какой ярче: тот, что я видел, когда она узнала о Глебе; или тот, что я видел сегодня днем. Так или иначе, возмездие уже жжет мою руку, ползет по позвоночнику, проникает в мозг, дырявит грудь.

Ты будешь жить, падла. Будешь видеть, как она счастлива без тебя. Только потому что я позволил.

Со всей дури припечатываю ему по роже. Его откидывает метра на три, в угол, где он оседает переломанным манекеном на пол. С застывшей на лице паникой. С окровавленными губищами. С глазами навыкат и смещенной челюстью.

Кулак вибрирует от отразившегося хруста. Смахиваю это эхо, ощущая зарождающееся вслед за этим облегчение, подгоняемое диким воем мерзавца.

Появившаяся на пороге официантка с визгом роняет поднос с ужином и хватается за голову.

— Вызови «скорую», — велю ей с угрожающим равнодушием.

Снимаю с себя куртку, накидываю на плечи застывшей на столе медсестрички, сгребаю ее в охапку и выношу из кабинета. Мою маленькую, глупенькую девочку, вновь прижавшуюся ко мне, как к единственному спасителю.

— Брат! — Ко мне подскакивает Азиз. — Что стряслось?!

— Воды пусть принесут, — прошу, относя медсестричку в вип-комнату. — Варвару домой отвези, а то она там на коленях какого-то старикана дрыхнет. Организуй ему пойло за наш счет.

— Брат, я только отлить отошел…

— Давай отсюда, Азиз, от греха! — строже гоню его, пока и ему не всыпал.

Он вмиг исчезает. Ни единой оплеухи от меня не получил, но знает, как кулак почесать люблю.

Секунду медлю перед диваном.

Сажу ее на диван, сам рядом опускаюсь на пол на колени. Она хмуро оглядывает меня, отстраняется и опускает лицо.

— Спасибо, — бурчит скупо и невозмутимо.

— Вода, Камиль Захирович. — Официантка подает стакан. — Что-нибудь еще хотите?

— Не беспокойте нас.

Покорно кивнув, она удаляется, задернув плотную ширму.

Комнатка тесная, с зеркальными стенами и тусклым освещением.

Дрожащей рукой медсестричка берет стакан и делает несколько глотков. Отставляет его на пол, замечает стянутый чулок, начинает подтягивать. Взволнованно, но все равно изящно. Будоражит мои фантазии, вырвав из них с колючей беспощадностью:

— Я не для того перед тобой на колени встал.

— Тогда уползай. Только оставь.