Я тебя куплю

Поправляет юбку, дотягивая ее до колен, и запахивает блузку, скрывая от моих глаз тот самый бюстгальтер из заветного красного пакета. Я выбирал. Аж гордость берет.

Вот мы и поменялись ролями. Она превратила меня в бесправного пленника. Сама стала бесстрастной, какой-то отсутствующей.

Я так и не шлепнул пацана. Она не кинулась подтирать сопли Глебу. Оба переступили черту. Ничья.

— Не уйду, — заявляю категорично и дерзко. — Ползком за тобой тащиться буду, но не отстану, пока не простишь.

— Не прощу! — Она впивается в меня полным горечи взглядом.

— Да не моя она! — срываюсь я. — Никогда не была! Меня при воспоминании того случая блевать тянет!

— Ты поэтому ей верой и правдой служишь? — усмехается она, моргая от наворачивающихся слез. Сколько же ты их пролила сегодня, девочка?

— Верой? Правдой? Думаешь, во имя веры и правды тебя не убил? Ты даже не представляешь, сколько заказанных ребят я за бугор отправил, а ей докладывал, что прикончил.

— Какое благородство! — Она встает с дивана и, пошатнувшись, ладонью упирается в зеркальную стену.

Подрываюсь с места, взяв ее под руку, но она отталкивает, отмахивается, как от таракана.

— Не прикасайся. Предупреждала же.

А пять минут назад прижималась ко мне, носом в грудь уткнувшись. Что ж, девочка, придется последний раз тебе нервы потрепать.

Достаю ствол, дергаю затвор, силой вкладываю в ее ладонь и дулом упираю в свое солнечное сплетение.

— Тогда стреляй, — шиплю настойчиво. — Я все равно не смогу без тебя. Если выйду из клуба один, просто сяду в тачку и расшибусь ко всем чертям. А тут хоть твое лицо буду видеть, умирая.

Бледная, растерянная, напуганная, она смотрит то на меня, то на свою вооруженную руку. Замирает на миг, потом снова дрожать начинает. Буквально трястись, содрогаться.

— Стреляй! — рявкаю я.

По ее щекам стекают блестящие ручейки, губы поджимаются.

— Ну же! Давай! Отомсти за ложь, за предательство! Накажи негодяя!

Она мотает головой, отнимая ствол от моей груди, но я хватаю ее за руку и возвращаю на место.

— Нет, Камиль… Не могу… — хнычет, пытаясь вырваться из моих тисков.

— Не можешь? Или не хочешь? — Грозой нависаю над ней. Задавливаю. В глубины проникаю.

Резко отняв пушку от моей груди, дурочка приставляет ее к своему виску. Глядит мне в глаза, плачет и бормочет:

Выдохнув, закрывает глаза и нажимает на спусковой крючок.