Я тебя куплю

Не остановлюсь даже перед ордой! Ни одно стихийное бедствие меня не задержит!

Резко поднимаю ствол, прицеливаюсь в долю секунды в ближайшего и стреляю ему прямо промеж глаз. С былой хладнокровностью и невозмутимостью. С решимостью, с какой надо убивать тех, кто не заслуживает топтать землю. Нет, я не испытываю от этого удовольствия. Мне паршиво. Паршиво, что возвращаюсь к тому, от чего так тяжело уходил. И паршиво, что усилия медсестрички потерпели крах. Она старалась ради меня.

Едва его туша падает навзничь, как брат и Фаза снимают еще двоих, а четвертый сам деру дает.

Стрелять в спину низко. Тем более он пушку бросил. Поэтому я дарю ему шанс.

Не дожидаясь, пока мои напарники присоединятся ко мне, я вламываюсь в гараж — ледяное бетонное помещение, освещаемое тусклым желтым светом. Вдоль стен пустые стеллажи, несколько раскладных стульев, стол и живое наполнение этого места: семеро джигитов, сам Шаман и моя девочка в его руках.

Измученная, уставшая. Грязное, мокрое платье прилипает к ее телу, бьющемуся в ознобе.

Волосы слипшимися прядями лежат на плечах. Запястья в крови. Совсем замерзшая, едва ли не синяя.

Зверею, взглянув на нее, прицеливаюсь в Шамана, игнорируя семь направленных на меня пушек. Кажется, ему бы спрятаться за мою девочку, чтобы меня успешно прикончили, но он разжимает пальцы, отпуская ее руку.

Медсестричка пытается улыбнуться, но у нее зуб на зуб не попадает. Она делает неуклюжий шаг вперед, а ноги совсем не держат. Спотыкается, возвращаясь в объятия Шамана.

У меня перед глазами все вибрирует и плывет, когда он подхватывает ее за плечи, не дав упасть. Дергаюсь с места, но торможу под прокатившийся по гаражу лязг стволов.

Шаман снимает с себя куртку и заботливо накидывает ее на плечи моей девочки. Съежившись в ней и уменьшившись втрое, она совершает очередную попытку пойти мне навстречу.

— Опустите оружие! — командует Шаман своим головорезам.

Те медлят всего полмига, но слушаются. Я же продолжаю держать его на мушке, медленно двигаясь к своей жене и протягивая ей руку.

Как только ее ледяные пальцы оказываются в моей ладони, мотор, называемый сердцем, вновь начинает качать кровь, разливая по телу приятное тепло.

Моя девочка жива. Она снова со мной. И отныне никто ее не тронет, потому что зверь, живущий в Камиле Асманове, больше не уснет. Он будет бодрствовать всегда и везде.

— Камиль, — выдыхает она хрипло, прижимаясь к моей груди.