Я тебя куплю

— А чем именно он тебя не устраивает?

Камиль откладывает телефон и закуривает, ничуть не смущаясь, что я могу не переносить сигаретный дым в квартире.

— Во-первых, он сидит на нашей шее. Во-вторых, вечно ввязывается в какие-то мутные дела, а мы потом расхлебываем. В-третьих, крысятничает. За руку не ловили, но знаем, что бабки отмывает и на свой оффшорный счет складывает. И в-четвертых, Адель рядом с ним теряет голову. Она заключает сумасбродные сделки, расторгает договоры с влиятельными партнерами, наживает ненужных врагов, но заводит связи в совершенно непонятных кругах.

Он пустит под откос все, что мы нажили. Оставит нас ни с чем.

— Думаешь, ему есть дело до Артура? — усмехается Камиль. — Лучиану фактически вырастили ее итальянские родственники по отцу, а Артур к Роману ближе, чем к Глебу. Тот его с пеленок вынянчил. Не пытайся найти в этом чудовище что-то святое. Его единственное достоинство — он ловкий приспособленец. Есть чему поучиться. В остальном же он — раковая опухоль нашей семьи и мразь, которая предала тебя.

Камиль намеренно делает акцент на последних словах, ковыряя мою свежую рану. Знает, как побольнее задеть, чтобы получить желаемое. Только если в его случае наша сделка носит корыстный характер из примитивной жадности, то в моем — желание отомстить за пренебрежение обычными человеческими ценностями.

Он поднимается с кресла и походкой важного кота приближается ко мне. Последний раз затянувшись сигаретой, заносит руку за мое плечо и тушит окурок в тарелке, выпуская струю дыма.

Взгляд его черных глаз внимательно скользит по моему лицу, задерживается на губах и переползает на щеку. Он легонько гладит ее пальцами той руки, что еще днем ударил меня и скалится:

— Ты действительно хороша. Глеба можно понять. Адель хоть и красива, но холодна. А от тебя жаром несет, страстью.

— Отойди, — прошу я, внутренне напрягаясь от его плотоядного тона.

— Не ссы, медсестричка. Я не насильник. Посуду не забудь помыть. — Он разворачивается и, по пути стянув со своего мощного смуглого тела майку, заваливается в постель.

 — Кстати, кресло раскладывается. Постельное в шкафу.

Я выдыхаю, прикрыв глаза:

— А вчера не мог сказать?

— Я и сегодня не спрашивала.

— Но ты спала на нем. Я просто решил, что на разложенном будет удобнее.

— Тебе говорили, что ты очень галантен? — Я собираю посуду и несу ее в мойку.

— Глеб галантен. И что? — фыркает Камиль, шурша одеялом. — Кончай там возиться и вырубай свет. Утром рано вставать.