Я тебя куплю

Медсестричка возится с простыней, запутываясь в моем халате и шмыгая носом. Или снова плакала, или простыла. Наконец гасит свет и ложится, но не спит. Как и я, слушает падающие в раковину капли в ванной и о чем-то думает.

— Камиль? — тихо произносит она, когда я уже засыпаю.

— Если я откажусь от сделки, ты убьешь меня?

Что за дурацкий вопрос?! Хотел бы — пришиб бы еще вчера утром!

— Ты пожалела Глеба? — уточняю я.

— Не знаю. Я думаю… Я плохая актриса, Камиль. Я эмоциональная. Со мной у тебя ничего не получится.

— Хочешь вернуться к прежней жизни? Ее больше нет. Спалишься — и Адель до тебя доберется. Я выкручусь. Ты — нет.

Она протяжно вздыхает. Ей явно не хватает человека, которому можно выплакаться. Собеседник из меня хреновый, а советчик и того хуже. Я действую по обстоятельствам, доверяю интуиции. У меня нет планов, есть только цели, а средства по ходу подыскиваются. Например, как эта медсестричка.

Она засыпает, так ничего и не ответив, а я еще долго таращусь на занавеску с проклятым пониманием, что создал себе проблему.

Утром меня будит брат, со всей дури припечатавший мне рукой по лицу. Подскакиваю, целясь в него стволом и пугая Маркизу.

— Мля… — мычит брат, морщась от света. — Как я тут очутился?

— Это у тебя надо спросить.

Медсестричка выглядывает из-за спинки кресла, привлекая его внимание.

— Я вам все испортил, да? — Брат вылезает из постели и взглядом ищет свою обувь. — Машу ж вать… Вашу ж мать… Вот это я вчера быканул. Сначала с Адель перегавкался, потом с Паолой.

— Иди душ прими. Я пока тебе крепкого чаю заварю.

Он сваливает в ванную, постанывая от головной боли и все еще пошатываясь, а медсестричка натягивает плед до самого подбородка.

— Расслабься. Ему нет до тебя дела.

Пока я вожусь на кухне, она встает и залезает в свою сумочку за зеркальцем. Долго и тщательно всматривается в отражение, разглядывая щеку.

— Ты ударил меня. Ничего не хочешь сказать?

— Иначе ты не перестала бы истерить, — отвечаю я.

— На меня никто никогда в жизни руку не поднимал.

— Да, я не Глеб. Цветочками тебя осыпать не собираюсь и лапшу на уши вешать тоже. Зато затрещину дам, которая, быть может, тебе жизнь спасет.

— Ты отвратителен, ты знаешь? С тобой невозможно разговаривать. Ты груб, невоспитан, жесток!

Она как будто специально нарывается. Забывает, с кем имеет дело. Я хватаю ее за шею, которую переломить легче, чем соломинку, и поднимаю с кресла.