Я тебя куплю

Оружие у Камиля для самообороны и защиты Адель.

Похоже, я сдурела, раз покрываю ту, что заказала меня!

— У вас есть шанс послужить на благо нашего правосудия. Поймите, другой возможности взять Асманова нам может не представиться. Выйдете за эти двери — и мы вам уже ничем не поможем. Вы останетесь безымянной пленницей мафии и, вероятно, такой же безымянной однажды будете похоронены.

— Вы бредите, — произношу я. — Во что вы превратили это место? В камеру пыток. Вы истязаете людей. Так в наше время служат во благо правосудия? И после того, что я видела, вы говорите мне о клятве Гиппократа? К вашему сведению, в нашей стране дают клятву врача.

А в моем случае — клятву медсестры. Но не об этом речь. О правосудии. Извините, господин следователь, но под таким давлением и я бы призналась в убийстве Риммы Ермаковой и Джона Кеннеди. Вы просили меня поступить правильно. И я поступлю. Об этом месте узнают все. СМИ, прокурор, судья. Я не буду молчать.

— Пойдете к журналистам рассказывать, как несовершенна наша правовая система, наказывающая убийц? Давайте.

Родных Риммы Ермаковой эта история впечатлит. Заодно выдайте свое имя. Вы же его не просто так скрываете.

Вошедший в комнату тюремщик протягивает следователю бумагу. Тот пробегается по ней взглядом и глубоко вздыхает:

— Что ж! За Асманова внесен залог. Странно, но учитывая обстоятельства его ареста и тяжесть преступления, судья одобрил ходатайство. Ваш Камиль свободен.

— Я же говорила, мы не останемся здесь на ночь.

— Ох, не пожалейте! — Следователь встает и обращается к тюремщику: — Организуйте перевоз этих двоих в участок.

Их там ждут. А вы, Анастасия, берегите себя. И бегите от своего друга как можно дальше.

Бежать? Да я душой продалась ему! За дешевую месть, но навечно. Я побегу. Но побегу туда, куда и он. Каждый его след отыщу в темноте, но не отстану. Потому что он не бросил меня, даже оказавшись в аду!

Меня первой выводят из здания и садят в фургон. Камиля приводят чуть позже в наручниках и с мешком на голове.

— Что за детский сад! — Я снимаю этот мешок, едва машина трогается.

— Они не разрешили мне забрать твой кардиган, — выговаривает он, слабо улыбнувшись.

— Он хорошо сидел на тебе. И цвет приятный.

— Коричневый? — хмыкаю я.

— Теплый коричневый… Как молочный шоколад…

Я прикладываю ладонь к его лбу. Он весь горит. Вот и бредит тут. Молочным шоколадом.

Будь проклят этот следователь за то, что сделал с ним!

Пересаживаюсь к Камилю и, притянув его к себе, обнимаю за плечи.