Мне было страшно, что эта мразь подберется к ним настолько близко, что сможет причинить вред. Я рассматривал его фотографии и теперь уже видел это ужасное и бесспорное сходство с Вовкой.
Честно? Я до сих пор не знаю, как он упал с той крыши. Я думал об этом последние несколько недель постоянно. Вспоминал до боли в висках и ломоты в позвоночнике, так что затылок от напряжения простреливало и перед глазами черные точки прыгали и единственное, что видел – это как он после моего удара в челюсть раскидывает руки в стороны, спотыкается о парапет и, пытаясь удержать равновесие, поворачивается спиной к нам с Мишкой, а потом стремительно летит лицом вниз.
Помню, как дернулся схватить его за руку, чтобы удержать и промазал, ухватив пальцами воздух, а потом повернулся к Мише и, встретился с таким же обезумевшим взглядом. Мы оба бросились к парапету, наклонились вниз – Вовка лежал на асфальте в неестественной позе, раскинув руки примерно так же, как и тогда, когда падал.
Нет, я не считал себя виноватым.
Можно было бы говорить о том, что меня мучали кошмары или я испытывал угрызения совести, но все же нет. Я его не толкал намеренно, я не желал ему смерти. Так вышло. Мне было безумно жаль. Невероятно жаль. Но не более того. Впрочем, я не мог того же сказать о Мишке. Смерть Вовки разрушила нашу дружбу. Нет, он не упрекал меня. Не говорил, что я виноват, но я видел по его взгляду, что он так считает. И не только меня виноватым, но и себя. Конечно, ментам мы сказали, что Вовка упал сам. Он был выпившим.
В его крови нашли и алкоголь, и следы метамфетамина. Тогда я и понял, как тем козлам удалось уговорить его нас подставить. Увяз он по самое не хочу. Но я никогда в своей жизни не испытывал жалости к наркоманам. Для меня они переставали быть людьми на том этапе, когда впервые пробовали наркотик.
Я помню наш разговор перед отъездом Мишки из города. Он сказал, что каждую ночь видит, как я бью Вовку в челюсть и тот летит с крыши шестнадцатиэтажки вниз. А ведь он, Мишка, мог это остановить.
Мог не дать нам драться. Именно это и сводило его с ума. Тогда я и почувствовал, что нет больше у меня друга. Он струсил настолько, что теперь боится даже общаться со мной. Хочет вырвать себя из захлестнувшего его диссонанса и забыть обо всем. Забыть о том, что морду Вовке я из-за него бил. За то, что он девчонку его увел, за то, что нас подставил. Но свалить всю вину на меня было гораздо удобней. Так многие поступают. Такова человеческая природа.
