Я тебя получу

Как он мог? Как?! Ведь каким бы он ни был — он мой отец!

За те часы, что я металась из угла в угол дома в слепом неведении, я ни единого раза не допустила мысли, что отцу что-то угрожает. Не потому, что Кнут трус или слабак — а потому что он знает, как дорог мне папа. И он любит меня, не допустит, чтобы я страдала… Но, видимо, он так хотел ему отомстить, что плевать хотел на мои чувства.

Из-за его вспыльчивости папа чуть не погиб! Если бы пуля попала чуть ниже — я бы стояла сейчас в морге, а не больничной палате!

— Мань, ты пришла… — отец открывает глаза и слабо улыбается.

— Терпимо, — еще одна слабая улыбка, от которой сердце облилось кровью. — Не подашь мне воды? Так хочется пить…

— Конечно, сейчас! — беру с тумбочки крошечную АкваМинерале и, открыв крышку, помогаю папе сделать пару глотков.

Все время, пока он пьет, я не прекращаю рыдать. Он жив, Господи, какое счастье!

— Ну-ну, не реви, — «приказывает», пытается бодриться, — я же живой еще.

— Врач сказал, что твоя рана опасна. Очень.

— Ну это же пуля, Мань, не кошка поцарапала, — приложив руку в повязке, морщится. — Ничего, выкарабкаюсь, никуда не денусь.

— Пап, прости меня. Я такая дура! — всхлипываю, размазывая по щекам слезы. — Это же все из-за меня… Если бы не я, ты бы никуда не поехал!

— Ты молодая еще, все в молодости совершают ошибки, а как иначе. Главное, вовремя осознать. Не плачь, ну, чего ты, — гладит меня по руке, а я рыдаю все сильнее.

Это не блокбастер по телевизору — это реальная жизнь.

Хотя почему «казалось», я и сейчас его люблю. Но я не смогу простить его за то, что он сделал! Чтобы там не произошло у них на этой встрече — он не смел! Он мог уйти, ударить его в конце концов, но не применять оружие.

— Как это произошло? — цежу сквозь зубы, сжимая папину руку чуть сильнее. — Скажи мне, я хочу знать.

— Зачем тебе это? Не надо. Тебе же нельзя волноваться.

— Нет, надо! Говори!

— Ничего особенного — мы встретились, он сразу начал петушиться, и пока я пытался вывести его на разговор, он каким-то образом умудрился выхватить из кобуры мой пистолет.

Он еще пытается шутить… Мой милый папа.

Слезы душат, я реву и реву, никак не могу остановиться.

— Его теперь посадят, да? — шмыгаю носом. — Хотя знаю, вопрос дурацкий…

— Он стрелял в прокурора, Мань, — вздыхает. — Намеренное нанесение тяжких… Сама понимаешь.