Я тебя получу

— Иди сюда, надо согреться, — он, с счастью, уже в трусах, разворачивает плед, и я, недолго думая, ныряю в него, кутаясь словно в кокон.

— А ты? — киваю на него.

— А мне нормально, — садится на траву. Словно неповоротливая гусеница, осторожно опускаюсь рядом.

— На, точно согреет, — тянет мне прихваченную со стола бутылку вина, и я, с благодарностью сделав внушительный глоток, возвращаю ему «домашнее крепленое». Он забирает… но не пьет. Ставит рядом. — Я не пью, — ловит мой взгляд, засовывая в рот травинку. — Вообще.

Человек, который, если верить слухам, вкачал в себя все, что горит, дымится и течет по венам?

А ведь если подумать, я не видела, чтобы он что-то пил. То есть, не смотрела специально, но со стаканом в руках не замечала.

— Почему сразу болен? Просто не пью. Разум должен быть чистым.

— А… — признаться, я ошарашена, и он замечает мое удивление.

— Да, я знаю, ты, наверное, думала, что я алкоголик и наркоман. Все так думают, я привык.

— Ну… если честно, ты даешь много поводов так о себе думать.

— Слухи — оружие массового поражения. Особенно если ты сам их распустил, — в свете луны его зубы сияют белоснежным неоном, а потом он перестает улыбаться, и моя неосознанная улыбка испаряется тоже. — Наша с Анрюхой мать пила. И это было… хреново. Лерка тебе не рассказывала? Вы же болтали о чем-то, — цепляется за меня взглядом, и я ежусь.

— А о чем она еще тебе не рассказала?

— Сказала, что вас воспитывала тетка, потому что ваша мама умерла, а отец… она не пояснила.

— А отца посадили, — подсказывает он, и я затыкаюсь, уткнувшись взглядом в водную гладь, которая уже не кажется почему-то безмятежной.

 — Да, вот такая у меня родословная, цветочек. Думаешь, был смысл оставаться нормальным, когда ты по умолчанию отброс? Да и когда ты ненормальный — жить проще, проверено.

— Лера сказала, что ты помогаешь им с Андреем, хотя по идее совершенно не обязан это делать. И вернуть долг ты ему помог. Так что не такой уж ты и ненормальный, Кнут, — ловлю его взгляд. Он не менее пристальный, чем был там, в воде, но он совсем другой… Я вижу его совсем другим.

Здесь, в этой глуши, он не такой, как в городе. Там он словно бойцовский пес, готовый в любой момент вцепиться обидчику в глотку, а тут… он простой. И такой красивый.

Не красивее Кирилла — красота Кира можно сказать даже каноническая: высокие аристократические скулы, тонкий нос, широкий лоб. Красота Кнута совсем другая — несовершенная, но не менее притягательная, а наверное, даже более.