Я - ваши неприятности

— До чего ж вы, менты, народ зловредный. Человеку тяжко, а вам непременно еще воспитывать надо.

— А как же? На то поставлены. Ладно, мое последнее слово: завтра рано утречком я с приятелем на машине подъеду и отвезу вас к Лике домой. У нее лучше тоже не задерживаться, а отправиться в отпуск. Ненадолго. Все ж таки не думаю, чтоб вы успели сотворить нечто такое, за что вас долгие годы будут по свету гонять. — Он сделал паузу и добавил:

— Кстати, меня сегодня к начальству вызывали. Очень интересовались, что за частное расследование я затеял.

— И что ты затеял? — нахмурилась тетушка.

— Откуда ж мне знать? С вами это никак не связано?

Мы переглянулись, я вздохнула, а Серафима головой покачала.

— Да что спрашивали-то?

— А ничего. Пожурили, что, мол, есть сведения, что вы, Владимир Петрович, занялись частным сыском. Я поклялся как на духу, и разошлись по-доброму.

— Вовка, ты бы поосторожнее, — заныла Серафима. — Ведь неспроста вызывали. Слышишь? Кому-то ты ненароком дорогу перешел.

— Я не переходил, а вот вы туда-сюда мечетесь, и добра от этого не будет. Уяснили? Допрашивать я вас не собираюсь, а предупредить должен.

— Опять завелся, — разозлилась тетушка. — Давай о деле. Во сколько тебя завтра ждать?

— В пять утра будьте у дверей в полной боевой готовности.

Владимир Петрович отбыл к семье, а мы с Серафимой начали готовиться к отъезду. Впрочем, подготовка ограничилась разговорами: чемоданов и тех на сей раз не было.

— Циркач меня тревожит, — заметила тетушка.

— Откуда мне знать? Телефон ведь у тебя в квартире лежит. Да и не хочется мне с ним разговаривать, если честно.

Опасное это занятие: мужиков за нос водить.

— Твоя правда, — вздохнула Серафима. — За нами бы не помчался. Как думаешь?

— Не знаю. Ты у нас великий стратег и мыслитель, а я все больше по заданному сценарию… Давай-ка спать, — внесла я разумное предложение. — Подниматься чуть свет. Одно хорошо: завтра мы будем в трехстах километрах от всего этого…

— Если повезет, — кивнула тетушка, как видно, желая меня утешить.

Уже в половине пятого мы стали то и дело поглядывать в окно. Илья Сергеевич был грустен. После того как часы в холле пробили шесть, мы могли смотреть только на минутную стрелку, сохраняя тревожное молчание. Еще через пятнадцать минут тетушка потянулась к телефону, сказав испуганно:

— На Вовку это не похоже.

Тут я вспомнила слова Руслана, сказанные Катку: “Она давно менту проболталась”.