Я - ваши неприятности

— Я так не считаю. Я просто хочу, чтобы ты знала: есть человек, который сделает для тебя все что угодно.

Серафима права: Серега Правдин был большим романтиком. Нищее грязное детство соседствовало с мечтами о прекрасных героинях и благородных героях. Он смотрел на меня спокойно и уверенно и, по-моему, говорил, что думал. Вместе с легким стыдом я испытывала беспокойство и совершенно не знала, что делать. Молчать было нельзя, Циркач ждал.

— Ты говоришь о себе? — пролепетала я.

— Спасибо, только… что ты можешь сделать? Дать денег взаймы? Я не смогу их вернуть.

Зарплата у меня почти смешная, я никогда…

— Забудь об этом, — сказал Сережа, взяв меня за руку. — Просто забудь и ни о чем не беспокойся.

— Циркач — это ты, да? Он нахмурился.

— Ничего. Просто начинаю многое понимать.

— Где ты эту кличку слышала?

— Катков сказал: “Тебя видели с Циркачом”. Я не поняла, а он не объяснил. Я и подумать не могла, что ты… — В этом месте я заплакала, тихо и очень горько.

— Наверное, ты должна была узнать как-то по-другому, — начал он.

Но я перебила:

— Отвези меня домой.

— Хорошо. — Он торопливо поднялся, чем очень меня порадовал.

Возвращались в неловкой тишине. Он на меня поглядывал и страдал. Причем страдал так явно, что я начала ему сочувствовать, хотя мне этого совершенно не хотелось.

— Лика, — тихо сказал он, когда до дома Серафимы оставалось меньше двух кварталов. — Если Каток появится, просто пошли его к черту.

— Вы, кажется, не ладите? — резко вскинула я голову. — Так вот, я в ваших распрях участия принимать не желаю.

И не вижу смысла, менять одного… на другого, — слово “бандита” я произнести не решилась.

Он, конечно, все понял правильно. Резко затормозил и повернулся ко мне. Посмотрел как обжег, но почему-то мне было не страшно. Я смирно сидела, глядя в окно. Он должен был выбросить меня из машины, и правильно. Пусть Серафима говорит что хочет, но водить Циркача за нос у меня пропало всякое желание. Однако я все еще сидела в машине, а он заговорил:

— Ничего ты не поняла… все не так, как ты думаешь.

Мне ничего от тебя не надо… то есть мне многое, что надо, но не так. Я баб не покупаю, — выпалил он, окончательно запутавшись в словах. — И ты мне ничем не обязана.

Я мысленно порадовалась. И заплакала. Не от радости, конечно, а оттого, что затяжную сцену надо было завершить, только как, неизвестно.

— Ничего я не понимаю, Сережа, — сказала очень жалобно, глядя на него чистыми глазами человека, которому сразу хочется верить.