Я вернусь, когда меня не станет

И вдруг подал робкий голос Эдик:

— Я так понял, настоящий Шубин жив и расписывается в банке?

Вместо ответа она позвонила Георгию:

— Добрый день, Георгий. Мы сейчас к вам подъедем, это срочно.

— А с Аллой что делать? — спросил Костя.

— Назад в ИВС, — собираясь, сказала Гринбес. — Ничего, полезно посидеть. В другой раз не будет такой клинической идиоткой и сначала подумает, прежде чем рот открывать и нагло врать. Мне надо, чтоб не я тянула ее за язык, а она сама выложила. Поехали, Стива.

— А мне можно с вами?

Без слов Лидия Николаевна махнула Эдику рукой, мол, идем.

Ужин был назначен на семь вечера, примерно без пяти семь Георгий остановился у сплошной ограды, за которой ничего не просматривалось. Он покосился на Ирину, сохранявшую спокойствие, но не торопившуюся выйти из машины. Гоша не стал подгонять ее, решив, что не так-то просто ей переступить порог этого дома, не зная, что там ждет. Ирина смотрела на ворота, а через пару минут заговорила ровным голосом, даже с некоторым холодком:

— Я провела там пять лет… Когда входила туда первый раз, думала, что приобрела кусок счастья, сейчас — не знаю, чего ждать, дом неприятен мне.

— Боишься, — констатировал Георгий. — В таком случае не следовало соглашаться, тебя никто не осудил бы, потому что это опасная авантюра. Еще не поздно отказаться и уехать.

— Боюсь, да, конечно. Но не откажусь. Меня только одно угнетает: я не должна была тебя подставлять…

— Ира, хватит мучить свою совесть и меня вместе с ней.

Беспечный тон, будто они действительно идут на вечеринку, где ничего страшного произойти не может, заставил Ирину повернуться к Георгию. Он подмигнул, в ответ она улыбнулась, отметив про себя, что только сейчас поняла, насколько Гоша дорог ей и что он значит для нее — а это практически все: как земля, небо, да сама жизнь. Ирина дотронулась до его щеки и произнесла с нежностью:

— Гоша, ты такой хороший… Я хочу тебе сказать… не перебивай, ладно? — упредила она его желание прервать ее.

— Ира, нас слушают, — все же напомнил он шепотом.

— Ну и пусть. Я ничего не говорю, что не повторила бы при всех. Обещай, что не будешь геройствовать, на меня ты произвел впечатление давно, я восхищаюсь тобой, обожаю тебя…

— Если ты не будешь геройствовать, то и я не буду.