Я вернусь, когда меня не станет

Эдик примерно с месяц у нее в стажерах числится, наслушался про себя… Но его предупреждали: Гринбес — баба настроения, ехидная язва, жутко противная, может так послать, что будешь бежать далеко-далеко, кстати, от нее и бегут, не выдерживая капризного нрава, она как специально провоцирует. Явно у нее есть крыша, потому что в шестьдесят люди греются на солнышке и лежат на диване, а она до сих пор работает, от нее тащится (да, да, да) все начальство! Потому что у Гринбес нетрадиционный подход к расследованию — так-то.

Только Эдик пока ничего выдающегося в ней не заметил, кроме скверного характера.

Встав рядом с ней, он вынимал заинтересовавшие его снимки, округлял глаза, выпячивал нижнюю губу. Лидия Николаевна, наблюдая за ним глазом коршуна и постукивая по столу плотно набитой сигареткой без фильтра, хихикнула:

— Вижу, жена Шубина тебе очень понравилась.

— Хм, крутая девушка, — почесывая затылок, смущенно сказал юноша. — Стриптизершей работала?

— Что ты, мальчик! Это же элита, она не любит слово «работа».

У Ирмы Шубиной танцы на шесте с раздеванием были любимым хобби. Смотри, смотри и запоминай: жениться надо на хороших и умных девушках, а не тупицах в брендовых упаковках.

Далее она отвернулась, подперла ладонью щеку и рассуждала сама с собой, не беря во внимание Эдика:

— Не странно, что Шубин с ней не развелся, а? Зачем ему жена, которая компрометирует уважаемого человека? Я бы могла понять, если б ей принадлежал дом или часть бизнеса, но Шубин от нее абсолютно не зависел.

У Эдика мгновенно нашлось объяснение:

— Ты романтик.

Осторожней, дружок, романтиков легко обмануть, они же наивные и доверчивые.

Он переместился и плюхнулся на стул, на котором недавно сидел Даниил, приготовившись слушать старшую наставницу, но сначала высказал догадку:

— Вы подозреваете Шубина, думаете, он убил жену?

Вздохнув, потому что однозначно ответить нельзя, Лидия Николаевна раскладывала листы с фото Ирмы Шубиной, точнее, сортировала: скромные — в одну сторону, нейтральные — в другую, непристойные — в третью.

Два снимка крупным планом положила прямо перед собой — Ирму скромницу и буйную Ирму, разглядывая оба, сказала:

— Понимаешь, у Шубина нет мотива…

— Как! — заерзал Эдик. — Она же кровь ему портила.

— Полагаешь, это мотив?

— У некоторых бывает сдвиг по фазе…

— Эдик, не насилуй хотя бы мою фазу, лады? У Шубина нет мотива, он без радикальных мер мог дать пинка под зад своей дурочке. Господи, чего ей не хватало?.. Ладно, с лирикой покончили.