Я вернусь, когда меня не станет

Вернулся Георгий, излучавший дружелюбие, он снова устроился на кровати, облокотившись локтем о постель (фактически лег на ноги Шурика), чтобы к жене стать поближе, и протянул ей телефон:

Да куда там диктовать! Странно, что она вообще жива, к тому же не верилось ей, что Георгий, получив номер, не придушит ее вместе с любовником — ему это запросто, ручищи натренированы на крестьянской работе. Леся, машинально тыкая в экран пальцами, смотрела на мужа с мольбой, виной, ужасом, и черт знает еще какие эмоции с переживаниями бурлили внутри нее.

Понимая, что жена сейчас способна только мычать, Георгий забрал у нее смартфон и уткнулся в него, ища нужную фамилию. Записав номер, он положил трубу жены на прикроватный столик и направился к выходу со словами:

— Продолжайте. — Однако развернулся и быстро сделал пару снимков, пояснив тем же спокойным тоном: — Это для истории, надеюсь, возражать не будете? Ну, всего вам.

Что творилось после его ухода, он, разумеется, не видел, но предполагал.

Посмеиваясь, Георгий спустился вниз, сел в машину и поинтересовался у Ирины:

— Ну, как? Не страшно было?

— Нет, — ответила она с подозрением. — А у тебя все нормально?

— У меня? — Он рассмеялся, тронув авто с места. — У меня отлично! Осталось немного до трассы, а там, считай, Ириша, мы уже дома.

На мониторе в сотый раз (а может, и сто десятый) мотоциклист стрелял в Ирму Шубину. Время позднее. Давно пора отправиться по домам на законный и заслуженный отдых, да Лидия Николаевна Гринбес не давала команду «отбой».

Она раз пять-десять смотрела короткий эпизод убийства, потом ей в голову ударяла мысль, и она обсуждала этот «удар» с двумя помощниками. Один — Эдик, который, по ее словам, «ничто, никак и ни к чему», второй — оперативник Костя, этот пользовался ее милостью. Ему тридцать один год, похож он на слегка похудевшею гориллу — наверное, этим все сказано. Его IQ Эдик не проверял, не успел, так как познакомился с ним недавно, но судя по характеру буки, интеллекта в маленькой головке… наверное, тоже как у человекообразных.

Спать хотелось Эдику жутко, бедняга едва сдерживал зевоту, ведь и от любимого дела требуется передохнуть. Он наклонился к горилле… то есть к Косте, и шепотом сказал:

— Бабушка отечественного сыска не спит, не ест, в туалет не ходит, только дымит как паровоз вонючими папиросами. Не женщина, а железяка какая-то.